Читать книгу - "Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов"

Геннадий помнил, так делал отец, когда умерла мать. Сидел возле кровати и гладил подушку. И Ванька повторяет…

Они долго просидели возле холмиков. Потом Геннадий склонился. Провел ладонью по холмикам, словно прощался, а может, разговаривал с родителями. Потом поднялся. Дотронулся до плеча. Ванька вскинул голову.

– Айда, Ванёк, домой, – сказал он. – Поздно уже. Соседи заждались…

Иван замычал и оглянулся на холмик. Ну как же так, отец здесь, а мы… и полыхнула боль в глазах.

Геннадий мотнул головой и невольно передернул плечами, заметив его взгляд – горечь полынная на душе, от которой никогда не избавиться…

– Пошли, Ванюшка, – повторил Геннадий и ткнул пальцем вверх. – Сейчас папка с мамкой смотрят на нас с небес и радуются, что мы будем вместе. А завтра снова придем сюда. Посидим с ними и поговорим. Обо всем будем разговаривать. А потом делами займемся. Мне станешь помогать, или я буду учиться – не знаю… Работы много, успевай только поворачиваться. Ничего, Ванюшка, будем жить!

Ванька нахмурился, повернулся и посмотрел на него, словно в душу заглянул, аж сжалось внутри и опять полынной горечью охватило. Иван шевелил губами, словно что-то хотел сказать, и не получалось. Он задрал голову, долго всматривался в небеса. А потом заулыбался, словно что-то увидел в вышине. Открыто и радостно улыбнулся, как раньше бывало. И поднялся.

И они пошли. Такие разные, но в то же время самые близкие люди – братья…

Дом, где всегда ждут

Аким Базанин уселся на кровати, мотнул головой и вполголоса зачертыхался. Опять одолели сны. Почти каждую ночь мать снится. И сегодня, казалось, едва закрыл глаза, как рядышком послышался её голос. И звала так жалобно, протяжно: «Акимушка, сыночек…» Звала, словно что-то произошло. Всё чаще и чаще в последнее время одолевают тревожные сны, будто какая беда случилась…

Аким поднялся. Зашлёпал по полу. Взял со стола сигареты и спички, распахнул окно, закурил и уселся на стул, прислушиваясь к ночному городу.

– Что не спится тебе, полуночник? – заворчала жена и, приподнявшись, взглянула на него. – Надымил, хоть топор вешай. Сколько можно говорить, чтобы дома не курил. Все вещи провоняли, по улице не пройдёшь, люди нос воротят…

– Спи, – буркнул Аким и опять потянулся за сигаретами. – Снова какая-то дурнина приснилась, аж вскинулся на кровати. Слышь, Верка, я, наверное, в деревню съезжу.

– Ага, больше делать нечего, как по деревням разъезжать, – повысила голос жена, отвернулась от него к стенке и укуталась в толстое одеяло. – Ты же пообещал, что путёвку в санаторий возьмёшь. Я уже платье сшила. Где в нём стану щеголять, а? За него же деньги плочены.

И замолчала, укрывшись с головой.

– Плочены, заплочены… – буркнул Аким, передразнивая жену, и запыхал едучим дымом. – Каждый год в санаториях да на курортах бываешь, а я сколько лет до деревни не могу добраться. Получается, что до моря ближе, чем до родного дома.

И задумался, поглядывая в ночную тьму. И правда, сколько лет собирается съездить, а всё времени не найдёт. То на работе аврал за авралом и тогда приходилось не работать, а пахать без выходных и домой появлялся лишь для того, чтобы немного поесть, но лучше поспать, если удавалось это сделать. Вырвется на пару часиков домой. Едва в дверь зайдёт, а с работы уже названивают, снова его вызывают и так, пока авралы не закончатся. А там конец месяца или квартала, полугодие, а следом годовые отчеты. А ещё нужно жену в санаторий или на курорт свозить, или взять отгулы и с ней в столицу съездить. Не часто, а всего раз-два в месяц, когда бзик на жену нападает. Благо, что столица неподалёку, всего лишь ночь протрястись и гуляй – не хочу. Правда, не для того, чтобы по музеям или выставкам ходить, а ехала, чтобы по магазинам пошляться, и он нужен был, как носильщик и не более того. Домой возвращались груженные всякой всячиной, еле-еле баулы затаскивали в квартиру, зато без копейки денег, но жена оставалась довольна поездкой, и тогда ему приходилось договариваться, чтобы включили дежурства, или просил работу на выходные, чтобы немного подзаработать денег. Зато дом полная чаша. И жена рада каждой безделушке, чуть ли не воркует над ними. Дети одеты и обуты, да ещё младшенькой помочь нужно, а старшие уж свои семьи имеют, но всякий раз приходится помогать деньжатами, потому что они не научились укладываться в свои зарплаты. И так всякий раз, каждый год…

Аким частенько своё детство вспоминал. Всё пытался детишкам рассказать, как ему в деревне жилось, а они почему-то не слышали и не понимали его, а может, не хотели понять, о чём говорил. А что непонятного, если рассказывал, как они коров пасли или овечек, про картошку, как сажали и копали, про тыквенную кашу с пенками, вкус которой до сих пор помнит, а ребятишки носы воротили, едва услышав про неё. Говорил про сенокос, когда уезжали в предутренних сумерках, а возвращались в ночной тьме. Сено возили ночами, потому что днём машину не давали в колхозе, и родители радовались, если в ночь приезжала, и тогда отец никому спуску не давал. Всю семью заставлял работать. А как не работать, если скотинку держали. Вот и приходилось пластаться, а они не понимали, почему отец рвётся в эту самую деревню, где, как казалось ребятам, жилы вытягивали из людей, заставляя пахать с утра и до ночи. Оттуда нужно бежать сломя голову и не оглядываться, а отца тянет в деревню – это было странно и непонятно…

Аким часто вспоминал родителей. Отца давно снесли на мазарки. Сердце лопнуло, как мать говорила. Надорвался на работе. С матерью лишь младший остался, а пятеро остальных в город подались. Поразбросало по стране, как ветер уносит листья с деревьев. Разлетелись в разные стороны и, где ветер стих, там и пустили корешки. Семьями обзавелись, детишки народились, а вот в родительский дом приехать – это не каждый смог, а кто вырывался, можно по пальцам пересчитать приезды и красным цветом пометить дни в календаре, как великие праздники. А отец ни про кого не забывал. Всё посылки отправлял или через знакомых передавал, а бывало, деньги присылал. Копеечка к копеечке складывал и отправлял тому, кому они нужнее, как он думал. И никто не отказался от гостинцев и денег. Все брали и считали – это небольшая родительская помощь и не более того, а то, что они обязаны помогать родителям, почему-то забывалось. Так и получалось, что отец жилы