Читать книгу - "Прогулки по Берлину - Франц Хессель"

комнат был королем. В соседней комнате на нас смотрит словно живая старая знакомая сказка Тумана. В бархатном обрамлении, опершись на ослепительно белую руку, она смотрит, прислушиваясь, в темноту леса. На выступе книжного шкафа стоят фотографии членов семьи в маскарадных костюмах на память о небольших костюмированных праздниках, семейных балах-маскарадах, принятых в добрых буржуазных семьях. И на этом же выступе императору накрывали второй завтрак, который он съедал стоя. Из библиотеки к верхним покоям ведет узкая винтовая лестница. По этим трудным ступенькам Вильгельм I поднимался, будучи уже в преклонном возрасте, чтобы пройти в комнаты супруги. Мы же прошли более удобным, хотя более длинным путем, миновав комнату для служебных докладов, где на одном из жестких стульев с прусским орлом на спинке, должно быть, сиживал Бисмарк, докладывая, как верный слуга, своему дорогому хозяину о проводимой политике. Вы вышли на мраморную лестницу, там Виктории Рауха держат высоко в руках свои венки – выглядящие вполне мирно богини давно прошедших войн. Верхние покои императрицы имеют гораздо более праздничный и роскошный вид, чем те, которые мы только что видели. Еще будучи принцессой, Августа много занималась интерьерами и говорила, как утверждается, будто в ней пропал декоратор. Мы, туристы, несколько равнодушно проходим мимо представительного оформления и уюта этих светлых комнат с многочисленными подарками из малахита и алебастра, характерными для русских, смотрим в окошки и ободряемся лишь тогда, когда нам демонстрируют эхо в танцзале, которое тут получилось случайно, так сказать, по ошибке, при производстве строительных работ. Некоторые из нашей группы попытались робко самостоятельно вызвать его, что наша водительница по дворцу разрешила с любезной улыбкой.

Наш экскурсовод отделался лишь несколькими словами, показывая нам это как весьма примечательный дом, зато подробно остановился на ужасно «гармоничных барочных формах» огромной новой Государственной библиотеки напротив. Там над воротами можно увидеть бюст последнего князя из Гогенцоллернов с подкрученными мраморными усами, а рядом бюсты его предков – одного в парике, другого с косицей. Внутри невероятно много книг и большое собрание рукописей, кроме того, музыкальный отдел и отдел картографии, граммофонные пластинки на двухстах языках, разные институты, которые можно осмотреть; но самое прекрасное там – занять место за стеной книг в круглом читальном зале и наблюдать за самыми разными читателями и читательницами, которые, сидя рядами, расходящимися концентрическими кругами вокруг пустой середины, что-то изучают, делают выписки, завтракают или просто мечтают.

Ах, завтрак! Мы снова оказались возле Старого Фрица, на исходной точке нашего путешествия. Не отправиться ли нам вон туда, напротив, в старомодный винный погребок Хабеля в прекрасном доме, которому уже лет сто, чтобы сесть там за надраенный до блеска стол и исследовать обширную винную карту? Но, к сожалению, мы едем дальше, наша программа еще не исчерпана. Мы можем разве что бросить быстрый взгляд на вазы, маски и виноградные лозы, изображенные на рельефе над входом.

* * *

Улица Унтер-ден-Линден, с ее высаженными в четыре ряда липами, прекрасными магазинами, посольствами, министерствами и банками, всё еще остается сердцем и средоточием столицы. Чтобы по достоинству оценить ее и увидеть в настоящем прошлое, следовало бы оживить в памяти все эпохи ее развития, начиная с Великого курфюрста, проложившего ее как загородную аллею, ведущую к его охотничьим угодьям, к Тиргартену. О временах Фрица можно прочитать у Фридриха Николаи в его прекрасном описании столицы и резиденции, Берлина и Потсдама, там указаны все дома до единого, гостиницы, такие как «Город Рим», позднее Hotel de Rome, на углу Шталльгассе – ныне Шарлоттенштрассе, – внушительное новое здание которой недавно было отдано под конторские заведения и магазины, или дворцы, как, например, дворец маркграфа фон Шведта, рассказывая о котором Николаи перечисляет всех предыдущих владельцев и который потом стал дворцом старого императора, или дворец принцессы Амалии Прусской, аббатисы Кведленбургской, недалеко от Вильгельмштрассе, где теперь находится русское посольство, а также дворец Рохова и дворец графа Подевльса и т. д. Далее следовало бы посмотреть знаменитый «Липовый фриз» в Музее Бранденбургской истории, на котором запечатлены все дома на Унтер-ден-Линден в 1820 году. Если ты к этому добавишь картины современности с подъездами отелей «Бристоль» и «Адлон» (новое здание которого вытеснило прелестный дворец Редерна), внушительным министерством культуры и многочисленными хорошо сохранившимися более старыми постройками, где разместились всем известные магазины, то ты, наверное, будешь чувствовать себя как Фарнхаген, который писал о своей прогулке по Унтер-ден-Линден до Бранденбургских ворот и обратно: «Этот вид пробудил во мне потрясающую череду образов прошлого и будущего, чудесное историческое развитие, которое, подобно волнующемуся морю, несло тебя, как утлое суденышко»49.

Унтер-ден-Линден зарекомендовала себя и как старая проверенная променада радостей жизни. Об этом свидетельствуют не только знаменитые строки Генриха Гейне «Не позорь меня, детка, под липами…», но и менее известных поэтов, как, например, «Берлиниада, или Песня о липах» Ф. Г. Боте, которая приводится в последнем прелестном выпуске «Берлинского календаря» Адольфа Хайльборна:

Гуляют под акациями

Чудеснейшие грации,

А под липами всегда

Лучшие красотки,

Крепкие молодки,

Под липами в Берлине

Всё – как на картине!

Парочки в толпе идут,

Ручки все друг другу жмут,

Тут под липами всегда

Легкие объятья,

Шелковые платья,

Под липами в Берлине

Всё – как на картине!

По бульвару взад-вперед

Так и шастает народ,

Тут под липами всегда

Можно встретить дурака,

Ну да это не беда,

Под липами в Берлине

Всё – как на картине!

Вдруг появится мамá?

А в другом конце папá?

Тут под липами всегда

Места всем довольно,

Живи себе привольно!

Под липами в Берлине

Всё  – как на картине!

Примечательный вариант содержится в «Шутливых песнях» 1820 года некоего Карла Мюхлера:

Под липами, известно,

Бывает очень тесно.

Тут под липами всегда

Есть такие господа,

Что стреляют глазками,

Кормят девок сказками.

Под липами в Берлине

Всё  – как на картине!

Восемь грошей – и мадам

Предоставит сразу вам

Кров, постель и свечку,

И Лизетт местечко.

Под липами в Берлине

Всё  – как на картине!

Насколько изменился или сохранился характер нашей почтенной главной променады – пусть разбираются в этом опытные исследователи истории нравов, мы