Читать книгу - "Русский флот на чужбине - Никита Кузнецов"

С отходом из Северной Таврии, пехота потеряла большую часть своих рядов, пополненных красноармейцами и мобилизованными жителями Северной Таврии. Эти последние дрались прекрасно при наступательных оперциях, но при отходах оставались по ночам в своих деревнях, мимо которых части проходили.

Пехота уменьшилась почти втрое, кавалерия же в постоянных боях и маневрировании потеряла за последние дни около половины конского состава.

Переутомление после беспрерывной 5-месячной борьбы в Северной Таврии дошло до предела…

Кроме того, продовольственных запасов в Крыму было недостаточно и мы могли не выдержать дальнейшей борьбы и по экономическим условиям. Ценность рубля падала. С отходом же за Перекоп падение его грозило стать катастрофическим. Ясно было, что борьба за Крым становилась невозможной».

Состояние белого флота, находившегося в Крыму в 1920 г., также представлялось далеко не блестящим. В «Кратком очерке действий флота при эвакуации Крыма в ноябре 1920 г.», частично опубликованном в эмигрантском журнале «Морские записки»[18], положение дел описывалось следующим образом: «Военный флот представлял собой остатки Черноморского Императорского флота и состоял из одного линейного корабля „Генерал Алексеев“ (бывший „Император Александр III“, бывший „Воля“), одного крейсера „Генерал Корнилов“ (бывший „Кагул“), посыльного судна-яхты „Алмаз“, трех нефтяных эскадренных миноносцев по одной тысяче тонн — „Дерзкий“, „Беспокойный“ и „Пылкий“, пяти угольных миноносцев — „Капитан Сакен“, „Живой“, „Жаркий“, „Звонкий“ и „Зоркий“, четырех подводных лодок — „Буревестник“, „Утка“, „Тюлень“, „АГ-22“ и транспорта-мастерской „Кронштадт“. К этому надо прибавить небольшое число вспомогательных судов различных назначений. Эти остатки флота с начала революции прошли все этапы развала смутного времени, последовательно перебывав в руках большевиков, немцев и союзников. С переходом флота в конце 1918 — начале 1919 года (а некоторые суда даже в 1920 году) в состав противобольшевицких сил сначала Добровольческой армии, а потом Вооруженных сил Юга России суда, абсолютно все нуждавшиеся в капитальном ремонте, начали оборудоваться и приводиться в боевую готовность. Все остальные военные суда представляли собой либо корпуса совершенно еще не достроенные и находившиеся главным образом в Николаеве, либо остовы судов совершенно запущенные, разграбленные и со взорванными англичанами в апреле 1919 года машинами, а потому совершенно непригодные». Трудности с ремонтом и боевым использованием кораблей обуславливались различными причинами: отсутствием в Крыму многих необходимых материалов, ремонтной базы и квалифицированных рабочих, а также проблемами с топливом Существовала острая нехватка кадров — офицеров, матросов и унтер-офицеров специалистов. Летом 1920 г. основные силы флота были поделены на три отряда, в которые входили свыше 120 кораблей и судов[19].

Вступая в должность командующего ВСЮР (через несколько дней переименованными в Русскую армию), генерал Врангель прекрасно понимал о трудности дальнейшей борьбы против большевиков. Об этом говорило многое: превосходящие силы противника, прекращение боевых действий на многих других театрах военных действий и истощение войск Русской армии. Поэтому планы возможной эвакуации разрабатывались заранее.

Секретным отношением начальника штаба Русской армии от 4 апреля 1920 г. на имя командующего флотом главнокомандующий приказал, соблюдая полную секретность, в кратчайший срок подготовить соответствующее число судов для перевозки в случае необходимости 60 тысяч человек в Константинополь. Для этого предлагалось распределить нужный тоннаж по предполагаемым портам посадки с таким расчетом, чтобы оказалось возможным начать посадку на суда через четыре-пять дней после начала отхода с перешейков. Заранее указывались пункты посадки и численное распределение войск по портам — из Керчи предполагалось эвакуировать 12 тысяч, из Феодосии — 15 тысяч, из Ялты и Севастополя — 20 тысяч, из Евпатории — 13 тысяч человек. Последующим распоряжением число эвакуируемых увеличивалось до 98 тысяч человек. На все эти предложения командующий флотом вице-адмирал М.П. Саблин отвечал, что при состоянии, в каком находится флот, они весьма трудновыполнимы и для их реализации требуется увеличение количества судов (прежде всего транспортов), оперативное решение вопросов с топливом и ряда других проблем.

В этот период адмирал Саблин тяжело болел, и генерал П.Н. Врангель предложил вступить в должность командующего флотом контр-адмиралу М.А. Кедрову, находившемуся в этот период за границей в должности заведующего транспортом, обеспечивающим снабжение белых армий. Кедров согласился, хотя никаких радостных чувств назначение на столь высокую должность у него не вызвало. В неопубликованных воспоминаниях[20]он писал: «Должен открыто сказать, что я с тяжелым сердцем выехал в сентябре месяце на юг России. Я понимал, конечно, как может быть не понимал генерал Врангель, что Флот, состоящий из перемонтируемых, обобранных до последней медяшки, сначала большевиками, потом немцами и, наконец, даже союзниками, с командой из необученных слабосильных гимназистов и кадет, без угля и снабжения, что это — не флот.

Вступив в командование под звуки похоронного марша, сопровождавшего в последний покой моего предшественника, скончавшегося только что [17 октября. — Н.К.] адмирала М.П. Саблина… я срочно… занялся ремонтом судов и заготовкой угля. Проводились в тоже время операции на помощь армии на флангах и с моря и по обеспечению нашего тыла.

Видно было, что мы с трудом держимся, — наши onepaцuu в Таврии перестали удаваться, войска устали, не было тяжелой артиллерии, лошадей. Морские мастерские работали на армию, задерживая ремонт кораблей, армия была плохо одета, а наступили ранние, но необычайно суровые холода. Сама природа была против нас».

Кедров прекрасно понимал, что эвакуация войск может начаться в любой момент, поэтому ряд мер он принял заранее: «Под предлогом всевозможных десантных операций на Кавказе и Кубани, транспорты по возможности были расставлены по портам Севастополь, Ялта, Феодосия и Керчь, чтобы в случае эвакуации не было бы скопления всех в Севастополе, как это было в Новороссийске». Через некоторое время удалось закупить три парохода с углем, который командование флота берегло «как драгоценность», отбиваясь от «атак» представителей железнодорожного ведомства, которое также ощущало нехватку топлива.

Вопрос об эвакуации впервые был поднят в конце октября 1920 г. на заседании министров под председательством самого главнокомандующего. При этом эвакуировать предполагалось 30–35 тысяч человек, армейское командование посчитало, что гражданское население в массе своей вряд ли пожелает идти в неизвестность. 27 октября генерала Врангеля вызвал в Джанкой командующий 1-й армией генерал А.П. Кутепов и сообщил, что надежды на удержание Перекопа и Сиваша практически никакой нет. 28 октября эвакуация была объявлена. На следующий день в Севастополь прибыл французский крейсер «Вальдек Руссо», на борту которого находился представитель французского флота адмирал Дюмениль, которому вменялось в обязанность помогать осуществлению эвакуации. Генерал Врангель и верховный комиссар Франции в России Мартель совместно с адмиралом Дюменилем подписали конвенцию, в соответствии с которой вооруженные силы Русской армии и мирные беженцы передавались под покровительство Франции. В качестве залога расходов, которые могли возникнуть у Франции вследствие этого покровительства, ей предоставлялись русские военные корабли.