Читать книгу - "Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес"

и сейчас смотревшего на нее с другого конца комнаты. Он кивнул и беззвучно похлопал в ладоши, давая понять, что она оправдала его ожидания, и у нее внутри будто вспыхнуло солнце. Дон Рамиро был не только прославленным учителем игры на фортепиано в Оренсе, но и ее путеводной звездой. Между ними протянулась связь, рожденная музыкой. Он был таким просвещенным! Таким образованным! Он играл на скрипке, альте и кларнете, но лучше всего – на фортепиано. Не оборви его карьеру пианиста несчастный случай – в Мадриде его сбил конный экипаж, – он бы сейчас уже устроился в Мадридскую королевскую консерваторию при помощи своего приятеля, Мануэля Мендисабаля. Несмотря на травму, он сейчас мог бы преподавать в столице, однако предпочел остаться с ней, чтобы «отточить ее манеру игры до идеала». По просьбам публики Матильда начала исполнять Шуберта со всем доступным ей мастерством. Она хотела, чтобы дон Рамиро гордился ее талантами. Когда она закончила, снова грянули аплодисменты, и она вежливо удалилась туда, где с бокалом анисового ликера ее ждал наставник. Бедняга явно чувствовал себя не в своей тарелке. Темно-коричневый костюм, старомодный жилет, дешевая трость не гармонировали друг с другом и совершенно не смотрелись в высшем обществе Галисии, но он ей так нравился…

– Блестяще, сеньорита Кастронавеа, – сказал он, – как я всегда говорю вам, музыку надо пропускать через себя: играют многие, но лишь прочувствовав ее, мы придаем ей что-то свое, и вам только что это удалось.

– Если хотите, можем вернуться в зал или выйти на террасу, – предложила Матильда; от одной мысли, что она сможет провести с ним время вне занятий, у нее заблестели глаза.

– Разумеется, выйти на террасу – прекрасное предложение.

Матильда пересекала большой зал, здороваясь с друзьями семьи, когда отец, стоявший в боковых дверях возле открытых нараспашку высоких окон, жестом подозвал ее к себе. Матильду это разозлило. Ей наконец выпала возможность увидеть дона Рамиро вне музыкальной гостиной, и каких усилий стоило ей пригласить его и убедить прийти на званый вечер! Он был тих и скромен и не любил толпы. Этим они походили друг на друга. Скромность дона Рамиро не давала ему сделать первый шаг: он принадлежал к числу тех людей, что переживают по любому поводу и никогда ничего не предпринимают, предварительно не обдумав все и не один раз. Однако прием – Матильда не знала, зачем дед решил пригласить знакомых в имение – предоставил ей отличную возможность как-то укрепить молчаливую связь, возникшую между ними, проложить дорогу для дальнейшего развития их отношений. Она не хотела дожить до совершеннолетия без жениха, а отец предлагал ей одних стариков – алькальдов и рехидоров[12], с которыми у нее не было ничего общего. «Дон Рамиро хотя бы старше меня всего на девять лет», – подумала она. И ничего, что он когда-то был женат (его супруга скончалась от чахотки), в глазах Матильды это даже наделяло его определенной привлекательностью и придавало его облику оттенок меланхолии.

Извинившись перед доном Рамиро, она запетляла между гостей, двигаясь в сторону отца. Тот улыбнулся маэстро издалека и снова непринужденно отвернулся, ожидая ее.

– Матильда, дочка, оторвись от своего наставника, я не хочу, чтобы все подумали, будто больше тебя никто из присутствующих не интересует, – сказал он тихонько, поднеся к губам бокал. Матильда нахмурилась. – Хочу представить тебя человеку, про которого я тебе рассказывал, пойдем.

Она хотела было ответить, но рука отца властно легла ей на талию, и Матильде пришлось повиноваться. По пути она оборачивалась, ища взглядом дона Рамиро в гуще людей и глубоко переживая за него. Он там один, нервно улыбается, сжимая рюмку анисового ликера, беззащитный в окружении волков, удивленных присутствию простого человека в кругу зажиточных господ.

– Любезный дон Хайме Родригес-и-Пеньон, позвольте представить вам мою дочь Матильду. – Голос отца заставил ее посмотреть вперед, и она увидела мужчину далеко за пятьдесят, с седой бородой и круглой лысиной: тот уже держал ее затянутую в перчатку руку и целовал ее.

– Рад знакомству, сеньорита, – произнес он, и Матильде показалось, что его взгляд слишком задержался в вырезе ее платья, на талии, и в глазах его мелькнуло что-то грязное, ей незнакомое, но уже отвратительное. – Как вы и говорили, дон Амаро, прелестное создание.

Отец довольно кивнул, а Матильда снова обернулась, надеясь увидеть дона Рамиро. И увидела. Он стоял рассеянным изваянием, ни с кем не разговаривая, потому что никто не удостаивал его и словом. Для прочих он казался невидимкой, и на него обращали не больше внимания, чем на пунш или закуски. Она немедленно раскаялась, что пригласила его, и отчаянно захотела вернуться к нему, но отец указательным пальцем медленно развернул ее за подбородок, вынуждая посмотреть на дона Хайме. Тот разглядывал ее, одновременно утирая платком пот со лба и с жиденьких усиков.

– Милая, дон Хайме входит в исполнительный комитет Банка Изабеллы II, – сказал отец, будто перечисляя регалии военного. – Тебе наверняка будет приятно познакомиться с таким кавалером.

– Разумеется, отец, – ответила она, подстраиваясь под него. – Рада знакомству.

Повисло неуютное молчание, которое отец поспешил заполнить, похвалив ее блестящие навыки игры на фортепиано.

– Меня позабавила ваша игра, хотя, по правде говоря, у меня нет слуха, и я не различаю ни жанров, ни произведений, – сказал дон Хайме, снова осушив свой кубок и взглянув на отца Матильды. – Для меня музыка и искусство в целом – глупости, которые нужны ради забавы, но не могут принести никакой пользы.

Теперь в статую обратилась уже она, застыв между отцом и этим гротескным существом, исходившим по2том и бездарными суждениями о музыке и об искусстве, демонстрируя чуткость души, которой Господь наделил камень. Матильда снова попыталась оглянуться, но отец переместился ей за спину и положил руки на плечи.

– Все так, любезный дон Хайме, – поддакнул Амаро. – Предназначение искусства – приносить радость гостям на приемах, и это удается таким прекрасным созданиям, как моя Матильда.

– Это вы хорошо сказали, дон Амаро, – согласился дон Хайме. – Должен вам сообщить, что ваша дочь – превосходная исполнительница.

– Благодарю вас, я старался, чтобы она выросла милой и воспитанной девушкой и владела навыками, которые помогут ей отличиться; моей Матильде всегда нравилось фортепиано, поэтому мы обеспечили ей соответствующее образование.

Матильда, еле живая, не в силах пошевельнуться, отчаянно гадая, там ли еще несчастный дон Рамиро, почувствовала, как снедает внутренности свирепая тоска, медленно поднимаясь к горлу.

– Я всегда хотел завести детей, но моя супруга скончалась много лет назад, в родах, и это на время отвратило меня от брака, дон Амаро, –