Читать книгу - "История Англии от Чосера до королевы Виктории - Джордж Маколей Тревельян"

Наряду с частными библиотеками основывались общественные, такие, как библиотека герцога Гемфри в Оксфорде, университетская библиотека в Кембридже, Уиттингтонская библиотека, основанная францисканцами в Лондоне, а также библиотека при Гилдхолле. Книг для более легкого чтения было немного, если не считать баллад, а их чаще пересказывали или распевали, чем записывали и читали. Извечный интерес человечества к преданиям большей частью удовлетворялся устным рассказом. Чтобы скоротать долгие часы досуга, мужнины и женщины играли на различных музыкальных инструментах и пели песни, а порой собирались имеете для слушания рассказов.

Таково было состояние общества и литературы, когда Кэкстон привез в Англию свою печатную машину. Уильям Кэкстон (1422-1491) был продуктом нового среднего класса, получившего теперь лучшее образование. Он был ранним и благородным образцом так хорошо известного современного типа человека, много сделавшего для мировой культуры; это тип индивидуалиста-англичанина, преследующего свои личные цели, сочетая при этом высокие деловые качества с рвением ученого. Будучи удачливым купцом Лондонской компании мануфактуры, он накопил за время своего тридцатилетнего пребывания в Нидерландах достаточно денег, чтобы иметь возможность посвятить остаток своей жизни литературной работе, которую любил. Он начал с переводов французских книг на английский. В связи с этим познакомился с новым чудом – печатанием с помощью подвижного шрифта; он изучал его в Брюгге и в Кельме. В 1474-1475 годах напечатал за границей два собственных перевода: один из них – средневековый роман, второй – «Развлечение и игра в шахматы». Это были первые книги, напечатанные на английском языке.

В 1477 году он привез свою печатную машину в Англию, установил ее в Вестминстере под сенью аббатства и там в течение 14 последних лет своей жизни под покровительством короля и знати выпустил 100 книг, большей частью in folio, напечатанных преимущественно на английском языке. Среди них были: Чосер, Гоуэр, Лидгейт, «Смерть Артура» в переводе Мелори, переводы Цицерона и басни Эзопа. Его работоспособность была невероятна. Помимо постоянного и напряженного труда у печатного станка, он перевел ни больше, ни меньше, как 20 книг. Несомненно, он был фанатиком идеи распространения хороших и полезных книг среди своих соотечественников «на нашем английском языке». Его усердие и удача как переводчика, типографа и издателя помогли заложить основу английской литературы и подготовить путь для торжества английского языка в следующем столетии.

Использование печатной машины самим Кэкстоном и внедрение ее в культурную жизнь Британских островов преследовало одновременно идеологические и практические цели, но отнюдь не полемические. Однако с этого времени печатная машина сделалась орудием в каждом политическом, религиозном споре; темп распространения идей и знаний ускорился чрезвычайно. Но в год смерти Кэкстона его современники вряд ли представляли себе эти последствия.

С другой стороны, Кэкстон прекрасно сознавал значение своей работы, устанавливая форму английского языка для образованного слоя общества; поэтому он очень много размышлял и советовался при переводе книг, которые затем печатал. Кэкстону приходилось делать выбор. Он не имел словарей, в которых мог бы порыться и которые помогали бы ему. Когда он сидел в своем заваленном книгами кабинете, размышляя над этим вопросом, у него не было – что есть сейчас у нас и что было даже у Шекспира – «установленного» английского языка, границы которого он мог бы расширять, но основы которого он должен был бы принять, Диалекты были почти столь же многочисленны, как и число графств Англии, и, больше того, они постоянно менялись. Победа языка, на котором говорили Лондон и двор, может быть, в конце концов наступила бы неизбежно, но впервые уверенно и быстро она была осуществлена Чосером и его последователями в XV веке, изгнавшими из обихода образованных слоев «вестмидлендский» диалект «Петра Пахаря»; затем ее облегчила продукция кэкстоновской печатной машины и, наконец, больше всего английская Библия и английский молитвенник, которые в эпоху Тюдоров благодаря печатной машине сделались доступны каждому, кто умел читать, и многим, кто мог только слушать.

Таким образом, в течение XV и XVI столетий образованный англичанин пользовался общим языком, соответствующим «литературному английскому», и по мере распространения образования этот язык сделался языком всей страны.

Во времена беспокойных царствований ланкастерских и Йоркских королей Лондон оставался спокойным и его богатства непрерывно возрастали: пышность и парадность должностных лиц Сити, по торжественным случаям дефилировавших по улицам и по набережным, производили все большее впечатление; архитектура лондонских гражданских, церковных и жилых зданий становилась более богатой и прекрасной, и не удивительно, что в конце XV столетия шотландский поэт Данбар провозгласил: «Лондон – ты краса всех городов» ^[25].

В этот период Лондон управлялся не демократией ремесленных гильдий, а членами крупных торговых компаний. В Лондоне в XV веке почти все мэры и олдермены выбирались из среды торговцев шелками и бархатом, декоративными тканями, бакалейными товарами и реже из торговцев рыбой и золотыми изделиями. Члены этих крупных компаний, каково бы ни было их наименование, фактически не ограничивались только торговлей шелком, бархатом, декоративными и другими дорогими тканями: главный доход шел с экспорта всякого рода товаров, преимущественно зерна, шерсти и простых тканей. Они основывали торговые дома и имели своих агентов вроде Уильяма Кэкстона в Брюгге и в других крупных торговых городах Европы. Им принадлежала значительная часть английских судов не только в Лондоне, но и в других портах; они перевозили свои товары также на зафрахтованных иностранных судах. Но итальянские купцы и купцы северогерманской Ганзы все еще доставляли свои товары в Лондон на собственных кораблях. Пристани, забитые торговыми судами разных стран, тянулись вниз по реке от моста, застроенного высокими домами и украшенного часто заменяемыми головами казненных изменников, до королевского дворца и Оружейной палаты в Тауэре.

Купеческая аристократия, управлявшая столицей, благоразумно удерживалась от искушения вмешиваться в борьбу соперничающих династий (и только при Стюартах Лондон возводил и низвергал королей). Но она заставляла армии Алой и Белой розы уважать привилегии Лондона и его торговлю, и каждое последующее правительство – Генриха VI, Эдуарда IV, Ричарда III или Генриха VII – рассматривало дружбу с купцами как необходимое средство для обеспечения платежеспособности государственного казначейства. Эдуард IV искал их личной дружбы неофициальными посещениями их домов в Сити, что в большой мере роняло королевское достоинство. Купцы королевских торговых баз по-прежнему давали взаймы правительству. Шерсть из королевских имений и земель знати, обладавшей политическим весом, таких, как лорд Гастингс и граф Эссекский, продавалась за границей через солидные конторы лондонских купцов. Дворяне, владевшие овечьим пастбищем в Западной Англии, гордились честью именоваться купцами королевских торговых баз. Даже в этот ранний период «земельные и денежные доходы» часто были неотделимы. Капиталы, полученные от торговли, уже вкладывались в землю и обогащали ее. В Лондоне младшие сыновья дворян, начинавшие свою карьеру учениками у мастеров, возвышались до положения городских магнатов.