Читать книгу - "Александр III - Александр Леонидович Мясников"

У цесаревича и Сергея Михайловича сложились доверительные отношения. Спустя годы, узнав о смерти ученого, наследник престола Александр Александрович написал его вдове: «С живейшим прискорбием услышал я по возвращении моем о кончине многоуважаемого Сергея Михайловича. Вам ближе и ощутительнее, чем кому-либо, скорбь невозвратной потери, но эту скорбь разделяют с вами все русские люди, издавна привыкшие видеть в супруге вашем не только ученого и талантливого писателя, но и человека добра и чести, верного сына России, горячо принимавшего к сердцу и в прошедших, и в будущих судьбах ее все, что относится к ее славе, верно хранившего в душе своей веру и преданность церкви, как драгоценнейший залог блага народного. Приняв от него всегда памятные мне уроки и наставления в истории нашего отечества, я не могу быть равнодушным к нашему горю и вменяю себе в сердечный долг выразить вам свое искреннее и глубокое сочувствие».

В период с 1865 по 1879 год русскую историю великому князю также читал историк и писатель Константин Николаевич Бестужев-Рюмин. У Александра была возможность сравнить два подхода к истории. Ведь Бестужев-Рюмин в отличие от Соловьева отвергал принцип исторической закономерности. Он насыщал свои лекции примерами из Библии, Данте, Шекспира, древней и новой русской литературы. Он критически разбирал взгляды разных авторов на прошедшие исторические события.

Многое дали цесаревичу и лекции об истории русской словесности профессора Московского университета, академика, талантливого исследователя русского языка, древнерусской литературы, искусства и фольклора Федора Ивановича Буслаева. Федор Иванович видел в языке отражение всей духовной жизни человека. В своих исследованиях и лекциях он стремился показать связь истории языка с бытием народа, с его нравами, обычаями, преданиями и верованием.

Экономику и статистику цесаревичу Александру Александровичу преподавал профессор политической экономии Московского университета Иван Кондратьевич Бабст. Он был известен своими работами по проблемам всеобщей истории, политэкономии, экономической географии и статистике, которые регулярно печатались в различных периодических изданиях.

Несколько лекций по экономике цесаревичу прочитал Федор Густавович Тернер. Позднее в своих «Воспоминаниях жизни» Федор Густавович писал: «Я тогда не предвидел, что много лет спустя мне самому придется в течение почти полугода докладывать ему по разным финансовым делам во время моего управления Министерством финансов за болезнью Вышнеградского. Я мог заметить во время моих занятий с Его высочеством, что уже и в эти молодые годы в нем проявлялись те черты характера, которые впоследствии выступили у него еще с большей ясностью. Чрезвычайно скромный и даже недоверчивый к себе, государь наследник проявлял, несмотря на то, замечательную твердость в отстаивании раз сложившихся у него убеждений и мнений. Он всегда спокойно выслушивал все объяснения, не вдаваясь в подробное возражение против тех данных, с которыми он не соглашался, но под конец просто и довольно категорически высказывал свое мнение. Так, например, по вопросу о таможенной охране, когда я объяснял ему вредные последствия чрезмерного таможенного покровительства, Его высочество, внимательно выслушав все мои объяснения, под конец высказал мне откровенно, что, по его мнению, русская промышленность все же нуждается в значительной охране. Это, впрочем, был единственный пункт, в котором он высказал мне свое определенное мнение, не вполне согласное с тем взглядом, который я развивал на данный предмет».

Основы государственного устройства русской империи наследнику престола читал Модест Андреевич Корф. 1 июня 1865 года Александр Александрович отметил в своем дневнике: «В 1 был у меня в первый раз М. А. Корф. Начал он очень хорошо и умно, надеюсь, что будет так продолжаться». И Александр Александрович не ошибся в своих предположениях: все последующие лекции Корфа были прослушаны с большим интересом.

Государственное право наследнику преподавал выпускник Санкт-Петербургского университета Иван Иванович Пискарев. Вскоре Иван Иванович стал первым директором Царскосельской Императорской Николаевской гимназии. В день открытия гимназии он выступил с известным обращением к родителям и ученикам: «Родители! Вверив образование детей ваших гимназии, не ослабляйте семейного домашнего воспитания. Семья — колыбель гражданственности, нравственности и религии, а в гражданственности — причина и цель образования, в нравственности — основа, в религии — источник.

Дети! За благодеяния образования, которое открывают и предоставляют вам ныне родители и сограждане ваши, воздайте обществу, благодеющему вам, добрым поведением, любовью к наукам и прилежанием к ученью».

Заниматься французским языком цесаревич продолжал с Альфонсом Карловичем Реми, который находился радом с великим князем с его ранних лет.

Английский язык и литературу преподавал М. Мечин. Когда он провел последнее занятие, цесаревич отметил в своем дневнике: «Мне всякий раз жаль кончать с каждым учителем занятия, потому что разом прерываются все близкие отношения между учителем и учеником, а иногда эти отношения бывают очень хорошие. М. Мечин — человек солидный и отличный англичанин, которого мы все любили и любим, но с ним, по крайней мере, я буду еще видеться, потому что он будет продолжать с моим братом Владимиром».

В декабре 1865 года курс законоведения новому наследнику стал читать Константин Петрович Победоносцев.

Случилось так, что Константин Петрович занял особое место в жизни будущего императора Александра III. Долгие годы, практически до конца его правления, он был наставником, советником и вдохновителем проведения внутренней политики в России. По словам самого Константина Петровича, он был не только свидетелем, но «отчасти и участником многих важных событий».

Помимо учебы у наследника престола было множество обязанностей.

Цесаревич вынужден был вместе с государем, соблюдая светский этикет, бывать на различных официальных заседаниях, приемах, визитах и встречах, смотрах, парадах и балах.

Теперь император приглашал сына и на доклады министров.

Свободного времени у Александра почти не оставалось.

И это было хорошо, так как помогало избавиться от ужасного чувства потери.

Состояние пустоты от потери самого близкого ему человека никак не покидало. Он прекрасно понимал, что поможет только время. Mamá не раз говорила ему, что время — лучший лекарь. И оказалась права.

«Шило в мешке»

Наблюдавший за развитием взаимоотношений цесаревича и княжны Мещерской Сергей Дмитриевич Шереметев оставил такие воспоминания:

«Живо помню это время и прием у великой княгини Елены Павловны. Это был один из тех блестящих вечеров, которыми славилась великая княгиня, и имевших историческое значение. Между двух гостиных, в дверях, случайно очутился я около канцлера князя Горчакова, княжны Мещерской и в. к. Александра Александровича. Я вижу, как последний нагнулся к княжне и что-то говорил ей на ухо. До меня долетает и полушутливый, полусерьезный ответ: «Молчите, Августейшее дитя». И тут же князь Горчаков вступил в разговор с обычною своею развязностью, а я отошел от них подальше. Только тут заметил я особенность отношений, о которых до того не догадывался…»