Читать книгу - "Кровавый век - Мирослав Попович"

В ноябре 1936 г. бывший чекист, секретарь Ростовского обкома Евдокимов, был подвержен уничтожающей критике на секретариате ЦК за «бюрократизм и канцелярщину», а затем в «Правде» – за «покрытие троцкизма». В феврале 1937 г. к первым секретарям, обвиняемым в «покрывании», приобщили Кабакова с Урала. Кампания против «покрывания троцкизма» ширилась, в Ростове начались массовые аресты. На защиту арестованного в Ростове Карпова стал Постышев. Сталин, сурово глянув ему в глаза, спросил: «Кто вы, товарищ Постышев?», – на что тот, по-ивановски окая, ответил: «Большевик я, товарищ Сталин, большевик». Нужно прибавить, что личным другом Постышева был начальник управления кадров НКВД Литвин, который вместе с Ежовым пытался прикрыть Евдокимова и Ростов. В предсмертном письме Ежов каялся, что мало «чистил» чекистов в Москве, Ленинграде и Ростове.

Кого искали комиссии из центра, которые приезжали разоблачать врагов народа? Никого они не искали. Задача была одна: взять как можно больше руководителей. Комиссия С. Гинзбурга и упомянутого выше бывшего чекиста Павлуновского проверяла Наркомтяжпром (то есть Орджоникидзе) после расстрела Пятакова и пришла к выводу: «Ознакомление с Уралвагонзаводом привело нас к твердому убеждению, что вредительская работа Пятакова и Марьясина не получила на строительстве большого развития». Вскоре Орджоникидзе застрелился, а Молотов на пленуме ЦК с возмущением цитировал выводы комиссии.

Безумием было бы расстрелять их всех за связь с Пятаковым. Но вполне логично было расстрелять их за связь с Орджоникидзе.

Особенно пострадала от террора армия. Фактически расстреляно было все ее руководство (прежде всего политическое), что свидетельствует о полном недоверии Сталина к военным. Это вынуждает еще раз вернуться к «делу Тухачевского».

Личность и карьера Тухачевского необычны. И его могучее телосложение, и выразительная внешность сильного и красивого, умного и интеллигентного человека напоминали о его дворянском происхождении, хотя похож он был не столько на отца-дворянина, сколько на мать-крестьянку. Михаил Николаевич Тухачевский – кадровый русский военный. После Александровского училища служил в гвардии подпоручиком, на войне был помощником командира роты. Попал в плен и пять раз убегал, что в те времена ценилось как проявление высокого героизма (пребывание в плену считалось за службу, офицерам полагалась выслуга и награды). После Октябрьского переворота по рекомендации бывшего их семейного учителя музыки Кулябко (партийца-большевика) и с его рекомендацией вступил в партию. По другой версии, Тухачевский случайно на московском вокзале познакомился с бывшим офицером Николаем Куйбышевым, который затянул его на квартиру к старшему брату Валериану, и тот уговорил Тухачевского пойти в Красную армию. Так или иначе, с братьями Куйбышевыми Тухачевский был дружен давно, а в Красную армию пошел не «военруком», а комиссаром, что открывало ему другие перспективы, чем простым бывшим офицерам. Кулябко познакомил Тухачевского с Лениным, и тот внимательно следил за «поручиком-коммунистом» и получал от него информацию о состоянии Красной армии. Как свидетельствовали его соученики, юнкер Тухачевский сказал: «В двадцать пять лет я или буду генералом, или застрелюсь». В двадцать пять лет он стал командующим армией на Восточном фронте, где и провоевал под командованием Фрунзе до разгрома Колчака. Заметим, что В. В. Куйбышев был все время комиссаром у Фрунзе.

«Дело Тухачевского» в 1937 г., как оказалось, не имело такого громкого резонанса, как это предполагалось. Правда, свидетельства политиков Леона Блюма и Эдуарда Бенеша, а также бывших руководителей нацистской службы безопасности Шелленберга и Хеттля, позволяют утверждать, что «красная папка» с фальшивыми материалами о переговорах Тухачевского со старым руководством рейхсвера все-таки была состряпана в СД и передана за деньги эмиссару Ежова. Однако, на «суде» над группой Тухачевского эта папка не фигурировала. Очевидно, не шла о ней речь и на допросах. Молниеносная победа над арестованными была достигнута очень простыми методами – истязаниями (уж в этом группа следователей во главе с начальником Особого отдела НКВД Израилем Леплевским имела бесценный опыт).

Другое обстоятельство привлекает внимание: откуда взялась пресловутая «группа Тухачевского»?

«Группа Тухачевского», которая предстала перед судом Военной коллегии, не была командой, которую сплотила общая служба. Участники на войне вместе не служили. Тухачевский пришел с Восточного фронта и сблизился там только с Витаутасом Путной, который уже давно перешел на военно-дипломатическую работу. Уборевич (Уборявичюс) воевал на севере, а под командованием Тухачевского – только в польской кампании и на Тамбовщине. Якир всю Гражданскую войну и службу в мирное время провел в Украине. Это можно сказать и о других – Корке, Эйдемане, Примакове, Гамарнике. Путна и Примаков были притянуты в дела лишь потому, что когда-то поддерживали Троцкого. Тухачевский, напротив, вместе с Фрунзе выступал против Троцкого на совещании военных делегатов XII партсъезда. Якир вообще был наиболее дисциплинированным членом партии. Как партийцы они прежде всего были связаны с теми организациями, в которых служили.

«Группа Тухачевского» сложилась как группа единомышленников – сторонников военной доктрины, которую развивал Тухачевский, преодолевая сопротивление Ворошилова и его окружения. Захваченные новыми перспективами, красные генералы общались с ним, поддерживая его военную идеологию, а не его амбиции.

Для Якира это было руководство парторганизации Украины. Для Тухачевского в 1928–1932 гг. – руководство парторганизации Ленинграда.

Так, начальник Автобронетанкового управления РККА А. И. Халепский писал ему 14 сентября 1933 р.: «…вот уже восемь дней, как я нахожусь в Тоцких лагерях и вплотную работаю над основами организации наступательного глубокого боя… В проработку своей темы положил в основу разработанные Вами тезисы «глубокого боя». Могу Вас порадовать, Михаил Николаевич, что Ваша теоретическая разработка, Ваши тезисы, практически перепроверенные на боевой практике, полностью и полностью себя оправдывают».^[445] В войсках идеи Тухачевского пытались воплощать Якир, Уборевич, Федько, Блюхер и другие высшие командиры.^[446] Даже сталинский любимец Егоров поддерживал идеи Тухачевского, правда, переименовав «глубокую операцию» на «пространственную операцию».

И. Э. Якир

Конфликты продолжались – выглядя как конфликты Тухачевского и Ворошилова. 7 октября 1933 г. Тухачевский написал письмо об итогах проведенных им учений по концепции «глубокого боя». Устно Ворошилов все поддерживал, а на пленуме Реввоенсовета республики (РВСР) вдруг резко раскритиковал Тухачевского. Тот ответил письмом Ворошилову, и произошло неминуемое: на пленуме РВСР в 1934 г. идея «глубокого боя» была поддержана многими командующими, в частности авторитетным С. С. Каменевым. Перед самым закрытием пленума в январе 1934 г. поднялся Якир и обратился к президиуму с просьбой провести несколько учений с командующим округами: «Хотелось бы проверить, как мы будем руководить армиями в первые дни войны. От себя лично и от имени многих других командующих прошу, чтобы такие занятия провел Михаил Николаевич Тухачевский – наш самый сильный военный теоретик и признанный знаток оперативного искусства». Просьба была отклонена в силу занятости Тухачевского.^[447]