Читать книгу - "«Мое утраченное счастье…» Воспоминания, дневники - Владимир Костицын"

Конференция избрала Временное бюро военных и боевых организаций из пяти человек: «Николай Иванович» (Лалаянц, организатор и председатель конференции), Ярославский, я, представитель Рижской организации «Петр II»^[135] и — по рекомендации Любича^[136], который был неофициальным представителем Большевистского центра, — партийный литератор Б. Авилов, приват-доцент Петербургского университета. Среди участников конференции упомяну:

Воронежская военная организация — тов. «Алиев» (псевдоним не раскрыт);

Казанская в[оенная] о[рганизация] — тов. «Кузьма», из казаков;

Кронштадтская в[оенная] о[рганизация] — тов. Бустрем^[137];

Калужская в[оенная] о[рганизация] — тов. «Ольга» (я встречал ее на вечерах воспоминаний);

Либавская в[оенная] о[рганизация] —?^[138];

Московская в[оенная] о[рганизация] — Ярославский^[139];

Нижегородская в[оенная] о[рганизация] — «Гладков»^[140] (псевдоним не раскрыт);

Петербургская в[оенная] о[рганизация] — Лалаянц;

Рижская в[оенная] о[рганизация] — «Петр II»^[141];

Севастопольская в[оенная] о[рганизация] — Викторов (может быть — Бустрем^[142]; тогда Викторов от Кронштадта);

Финляндская в[оенная] о[рганизация] — Трилиссер;

Московская б[оевая] о[рганизация] — я;

Петербургская б[оевая] о[рганизация] —?^[143];

Саратовская б[оевая] о[рганизация] — Степинский^[144] (я сильно подозреваю, что это был В. Р. Менжинский);

Уральская [боевая организация] — «Петр I»^[145] (Кадомцев);

Уральская [боевая организация] — Кадомцев младший^[146];

Финляндская рев[олюционная] с[оциал] — д[емократия] — тов. Лаукки;

от Петербургского комитета — тов. Землячка;

докладчики:^[147] «Григорий Иванович» (Гиммер), Лядов, «Победов» (Урысон), Волков (я встречал его на вечерах воспоминаний);

гостья — тов. «Ида» из Ревеля.

Вернувшись в Москву, я нашел, что в мое отсутствие была перестроена Боевая организация: на ее месте было образовано Военно-техническое бюро во главе с «Василием». В бюро были введены некоторые члены из старой организации — я, Виноградов (известный инженер, изобретатель и боевик) — и много новых членов. Работа была построена по принципу — делать наоборот тому, что делала старая организация, и, во всяком случае, говорить наоборот, если даже делалось то же самое. У меня не было ни времени, ни охоты, ни возможности заниматься этой полемикой: мои новые обязанности налагали на меня многочисленные поездки на места и особенно в Петербург, где раз в неделю Бюро собиралось.

Нужно сказать, что в своем первом составе Временное бюро не собиралось ни разу. Почти сейчас же после конца конференции произошел колоссальный провал Петербургской военной организации, и мы потеряли «Николая Ивановича». «Петр II»^[148] из Риги не отвечал и не появлялся. Для их замещения нам пришлось кооптировать Трилиссера и Урысона. Авилов попросил его не вызывать на собрания и каждый раз, как нужно, направлять к нему одного (и только одного) члена Временного бюро. Эти функции лежали на Ярославском и на мне.

1907 г. Так прошло время до апреля. На Пасху я поехал на несколько дней в Смоленск к родителям. Долго побыть мне не пришлось: из экстренного письма секретаря организации я узнал, что Ярославский выехал на Лондонский съезд партии^[149] и я должен его заместить во время его отсутствия.

Я немедленно выехал в Петербург, где ожидал найти знакомую мне секретаршу Временного бюро Лизу Шнеерсон, но передо мной оказался незнакомый мне человек, довольно молодой, недурной собой, поляк, очень антипатичный. Он сообщил мне, что его фамилия — Лодзя-Бродский, что он родом из польской революционной семьи и что тов. Лиза, уезжая и торопясь, передала ему секретарство и все дела. Я спросил, с чьего согласия. Он не знал.

«Видели ли вы тов. „Виктора“ (Урысона)?» — «Нет, он не появлялся». — «А „Анатолий“ (Трилиссер)?» — «По-прежнему в Финляндии». — «Кто же вас рекомендовал и кто вас знает?» — «Помилуйте, я — давний член Петербургской боевой организации, и меня рекомендовал и хорошо знает тов. Чесский, „Шурка“». Я давно знал Чесского и с хорошей стороны. Спросить о засекреченном Авилове я не мог и решил пойти наводить справки.

Первый визит был к жене Урысона. Через ее сестру, известную переводчицу Штерн, я узнал, что Урысон неделю уже как арестован и находится в Крестах. «Где же и как [арестован]?» — «Ну, очень просто, вот тут, на этом крыльце, через которое вы проходили». Авилов ничего и ни о ком не знал и очень давно никого не видел. Мы с ним решили находиться в контакте и расстались. Относительно Чесского я узнал, что он действительно был в большой дружбе с Бродским и сейчас находится в Финляндии. «Анатолий» тоже находился в Финляндии, но где — никто не знал, и адреса его у Бродского не было. Так, в тяжелой обстановке начинался май 1907 года, так он продолжался, так он и закончился.