Читать книгу - "Босфорская война - Владимир Королев"

Иван уверял, что «царевич», «чтобы избежать гнева поляков, поехал на Танаис ко всеобщему большому неудовольствию (запорожцев. — В.К.) и… с Танаиса… поехал в порт Св. Николая» (Архангельск). Согласно Р. Леваковичу, претендент при расставании говорил сечевикам: «…если вы меня любите, то прошу вас проводить меня… к вашим союзникам, а моим друзьям — казакам Танаиса… Там я подожду, пока вы не придете к соглашению (с королем. — В.К.), и тогда мы начнем наш поход (на Стамбул. — В. К.)».

Видя, что Яхью не отговорить, запорожцы «дали ему 120 коней, с которыми он через степи направился к левому берегу Днепра и несколько дней спустя прибыл к донским казакам, которые его приняли очень хорошо». О том, что «царевич» «удалился с другими казаками на Танаис», пишет и Л. Фаброни.

В действительности же Яхья из Сечи направился на Украину и 17 сентября прибыл в Киев к митрополиту Иову, а оттуда по совету владыки и в сопровождении его представителя попа Филиппа поехал в Россию в надежде перетянуть на свою сторону Москву. 2 декабря самозванец прибыл в Путивль и вскоре затем был перемещен в Мценск. Согласно Л. Фаброни, царь принял гостя «с великими почестями» и сделал ему богатые подарки. Это, безусловно, большое преувеличение, но приняли Яхью вежливо.

В январе 1626 г. он обратился к Михаилу Федоровичу и его отцу, патриарху Московскому и всея Руси Филарету, с просьбой, «чтоб они… велели ему итти через свое государьство на Дон и казаком, которые тут на Дону, позволили б с ним итти; и он бы прошол с ними рекою Доном да Чорным морем в реку Дунай и Дунаем-рекою в Болгарскую землю, а болгары — ево государьства люди и учнут збиратца тотчас. А будет государь того не пожалует, донским казаком итти с ним не поволит, и государи б пожаловали ево, велели дата мушкетов, сколько они, государи, пожалуют, и пропустить ево Доном же рекою, чтоб ему проехать Черным морем в Болгары».

«А будет казаком помочи учинить и мушкетов дать не велят, — заключал Яхья, — и они б, государи, пожаловали ево, велели пропустить через свои государьства на Великий Новгород или на Архангельской город, чтоб ему проехать к шюрину своему, ко князю Флоренскому (Флорентийскому. — В.К.)…» В том же месяце Яхья повторил свою просьбу, добавив, что если царь повелит донцам идти с ним через Черное море, то и «казаки запорожские с ним пойдут же».

Царское правительство, придя к официальному выводу, что претендент на царьградский престол является самозванцем, и не желая вступать в открытое столкновение с Турцией, поколебавшись, отказало Яхье в поддержке.

Ему было объявлено следующее царское решение: «И тово учинить, что ево на Дон отпустить, немочно, потому что на Дону живут казаки, вольные люди, и государева повеленья мало слушают, и воровство от них чинитца многое, и за то на них бывает его государьской гнев, а люди они немногие, большие войны им тур-скому (султану. — В.К.) учинити нельзе; а с турскими прежними салтаны было у великого государя [друже]ство и любовь, и ссылка, а с крымским царем потому ж ссылка и любовь, а недружбы меж царьского величества и турсково салтана по ся место не бывало и с крымским царем нелюбья нет…»

Яхье также было сказано, что он не может вернуться в Польшу и Литву или выехать за границу через Новгород и что, «кроме Архангельского города, в немецкие государьства проехать ему некуда».

Не дослушав толком от царских следователей это решение, Яхья, по их словам, «стал ужасен и учал плакать», и успокоился только после четких разъяснений, что его выпустят за рубеж через Архангельск. В 1627 г. претендент отбыл оттуда в Гамбург^[433].

Из Западной Европы, как указывал Р. Левакович, Яхья послал болгарских «капитанов» с письмами к Иову и казакам, чтобы уведомить их о своем благополучном путешествии, а также направил М. Пилато к господарю Валахии и Молдавии Радулу. Оказалось, что последний умер, а из Киева посланцы вернулись с очень любезным ответом митрополита и запорожцев.

Согласно В.В. Макушеву и П.А. Кулишу, похождения Яхьи в Западной Европе продолжались до 1635 г., после которого пропадает всякий след самозванца. Это не так, и последние известные его контакты с казаками относятся к 1637 г. Русский представитель Степан Чириков, приехавший в Азов 24 июня указанного года, сообщал оттуда в Москву, что в Войске Донском получен лист от Яхьи с предложением собираться в Чернигов, что донцы в поддержке претенденту отказали, но что после того у запорожцев, которые находились во взятом казаками Азове, был свой круг, где читали то же письмо, и сечевики стали собираться в дорогу^[434]. Донские казаки в то время занимались Азовом, и им было не до поддержки притязаний «царевича Александра».

Теперь посмотрим, отразилась ли карахарманская неудача на босфорских действиях казаков в ближайшие за ней годы.

8 марта (26 февраля) 1626 г. Ф. де Сези доносил Людовику ХIII, что султан хотел бы весной идти на персов, но муфтий и везиры предостерегают его от этого шага: падишах не может покинуть Стамбул, чтобы «не оставить важнейшую часть своей империи во власти короля Татарии (хана. — В.К.), который объединен с казаками» и может попытаться, придя по суше или через Черное море, взять столицу. Разумеется, морским путем к Стамбулу могли подойти только казаки.

Той же весной английский посол отправил из османской столицы целую серию депеш, рассказывавших о слухах относительно нового прихода казаков, начинавшейся панике на Босфоре и в Стамбуле и турецких приготовлениях. «Казаки подготовили лодки, чтобы заполонить море», — писал Т. Роу своему коллеге в Гааге Д. Карлтону 25 марта, добавляя, что англичане в Стамбуле желают казакам «небольшой удачи, если они придут сюда». «Армада, — сообщал посол, — приготовлена для охраны Босфора…» О том же Т. Роу докладывал 8 апреля герцогу Джорджу Вильерсу Бэкингему: «Казаки приготовились заполонить море, а армада здесь — охранять побережье и канал».

Однако подробнее всего обстановка тех месяцев охарактеризована в депеше посла Э. Конвею от 6 мая^[435]. Т. Роу передавал слухи о том, что казаки «готовы с 700 фрегатами^[436] напасть на какое-нибудь место возле этого города^[437]; снаряжение предоставлено им от короля (Польши. — В.К.) и польский капитан на каждую лодку. Они угрожают сражаться с армадой великого синьора^[438] и поклялись окружить и взять приступом адмиральскую галеру. Все селения на Босфоре до ворот Константинополя дрожат, и город не без страха, ослабевши некими предсказаниями и астрологами, которые предрекают великое несчастье от северного народа»^[439].