Читать книгу - "Генералов похищали в Париже. Русское военное Зарубежье и советские спецслужбы в 30-е годы XX века - Владислав Голдин"

Автор этой книги уже писал о биографии Сергея Николаевича Третьякова и его вербовке разведкой ОГПУ в 1929 году в своей книге, посвященной борьбе военной эмиграции и советских спецслужб в 20-е годы XX века. Поэтому упомянем здесь лишь некоторые вехи его жизненного пути. Он родился в Москве 26 августа 1882 года и происходил из знатного рода Третьяковых, московских текстильных фабрикантов, основателей знаменитой Третьяковской галереи. Выпускник Московского университета, он в дореволюционный период успешно сочетал собственную предпринимательскую деятельность с организаторской работой на поприще делового мира России. Являлся членом ЦК партии прогрессистов, входил в состав Временного правительства в 1917 году и был арестован в числе его министров. После освобождения принимал активное участие в антибольшевистской борьбе.

С осени 1919 года Третьяков был министром торговли и промышленности в Омском правительстве при Верховном правителе адмирале Колчаке. В январе 1920 года (или даже в декабре 1919 года) он покинул Россию, выехав сначала в Харбин, а затем перебрался в Европу и проживал в эмиграции в Париже. Являлся одним из основателей и заместителем председателя Российского Торгово-Промышленного и Финансового союза (Торгпром), созданного российскими предпринимателями в эмиграции в феврале того же года. Но в дальнейшем, в 20-е годы, Третьяков переживал глубокий личный кризис и все более разочаровывался в эмиграции. В этих условиях в 1929 году он был завербован советской разведкой и стал работать на нее под псевдонимом «Иванов», он же — «Уж/1».

Но первоначальная ориентация Третьякова на активизацию его деятельности в Торгпроме, который переживал трудный период внутренних расколов и интриг, а также на выявление «вредителей» в СССР и оказание тем самым помощи в организации и проведении показательных судебных процессов в СССР (и прежде всего «Промпартии» с доказательством ее связей с Торгпромом) оказалась малорезультативной. К тому же использование его имени на процессах ставило агента под угрозу провала^[38].

Все происходившее в Москве, на процессе «Промпартии» вызвало обеспокоенность и растущую подозрительность в Торгпроме. Но там в итоге сочли, что в Москве «слышали звон, да не знают, где он». Руководство Торпрома сделало официальное заявление, что эта организация не поддерживала каких-либо связей с «Промпартией», не вела переговоров и не имела встреч с ее руководителями, не субсидировала обвиняемых и не организовывала «совместную работу их с французским генштабом, готовя иностранную интервенцию». Все обвинения, указывалось в этом заявлении, строились на показаниях самих обвиняемых, были вымучены пытками и являются измышлениями агентов ГПУ. В заявлении, вместе с тем, подчеркивалось, что Торгово-Промышленный и Финансовый союзы будут продолжать борьбу против советской власти и разъяснять общественному мнению смысл происходящих в России событий. Это заявление, опубликованное в эмигрантской печати, было подписано председателем Торшрома Н.Х. Денисовым, его пятью товарищами (заместителями), в том числе С.Н. Третьяковым, и секретарем В.Н. Новиковым.

В конечном итоге угрозу, нависшую над Третьяковым в связи с процессом «Промпартии», удалось отвести. Но в парижской резидентуре ИНО в это время сложилось мнение о нем как о бесперспективном агенте, и даже ставился вопрос о разрыве отношений с ним^[39].

Но в итоге возобладала точка зрения, что к Третьякову нужен умелый подход, и его следует и возможно превратить из «второстепенного источника в генерального осведомителя». Видный деятель советской разведки, возглавлявший одну из разведывательных сетей в Европе, вспоминал: «Я с самого начала считал вербовку Сергея Николаевича Третьякова делом исключительной важности, но беда состояла в том, что ни парижский, ни берлинский аппарат, никак не могли найти ему правильное применение. Они подходили к нему шаблонно, без выдумки…».

Продолжая свой рассказ, этот разведчик привел подробности, которые характеризовали достаточно сложную ситуацию в самой закордонной разведке тех лет и наличие в ней не только групп сотрудников, сориентированных на решение разных задач, но и то, что они вели себя и действовали совершенно по-разному. «Я перевел товарища “Афанасия” из Берлина, чтобы он поработал с Третьяковым, но он слишком поддался воздействию группы, занимавшейся не политической разведкой, а выявлением вредителей, — вспоминал указанный автор. — В этой группе собрались люди, которыми я был недоволен. У них эмоции преобладали над разумом. Даже язык их телеграмм отличался от стиля наших шифровок: брань, постоянное недовольство агентами, обвинения…».