Читать книгу - "Тит. Божественный тиран - Макс Галло"

В последующие дни стало ясно, что Флавий Веспасиан поверил в пророчество Иосифа бен-Маттафия и мечтает стать императором.

Предсказания Иосифа переменили и Веспасиана, и Цениду. В Кесарии они вступали во дворец Агриппы и его сестры Береники как императорская чета, прибывшая к царю небольшого союзного государства.

Я знал, что Веспасиан по-крестьянски хитер. Молчаливый, он всегда был настороже, подобно филину. Вольноотпущенница Ценида уже вела себя как императрица и с пренебрежением смотрела на Беренику, красота которой ослепляла любого, кто приближался к ней.

Тит следовал за Береникой, не отставая ни на шаг, будто околдованный ее фигурой, скрытой голубыми, розовыми, а иногда белыми покрывалами, под которыми угадывались широкие бедра, тонкая талия и округлые груди. Будучи римлянином, я понимал влечение Тита к ней — в Беренике была та особая привлекательность восточных женщин с пышными формами, в которых хочется раствориться без остатка. Я понимал, что испытывает Тит, но Береника играла с ним, ускользая, когда он протягивал руки, чтобы схватить ее, и он не решался овладеть ею, как это делают солдаты с женщинами побежденного народа.

Я пропадал во дворце Кесарии, увлеченный Марой, одной из прислужниц Береники, молодость и профиль которой напоминали мне Леду, дочь Иоханана бен-Закая. Когда я произнес это имя, Мара удивилась: Береника, объяснила она, несколько раз была в Александрии. Там она встречалась с префектом Тиберием Александром и этим Иохананом бен-Закаем, самым богатым евреем в Египте.

Часто в огромных залах дворца, сидя за столами, накрытыми для пиров, которые устраивали царь Агриппа и царица Береника, я испытывал стыд.

Я думал о тысячах евреев — более пятидесяти тысяч из них погибли, защищая города Йодфат и Яффу, — о женщинах и детях, проданных в рабство, о тех, кого зарезали, кому вспороли животы после сражений, чтобы наказать народ, восставший против Рима.

Я смотрел на Беренику, мирно спящую рядом с Титом, на Агриппу, оказывавшего милости Веспасиану и Цениде. Береника и Агриппа были евреями, как Тиберий Александр или Иоханан бен-Закай, но они покинули свой народ. На это у них были причины, среди которых — мудрость и их бог.

Была ли их судьба достойной?

Иногда я думал, что Иосиф — коварный лгун, хитрый предсказатель, который ради спасения своей жизни пообещал Веспасиану империю, а добрый старый полководец, опьянев от радости, потчевал своего пленника изысканными блюдами.

Когда греки Кесарии, ненавидевшие евреев, попросили у Веспасиана голову Иосифа, потребовав, чтобы еврейского предводителя судили и распяли, — а если римляне откажутся сделать это, то пусть отдадут его им, грекам, — Веспасиан сделал вид, что ничего не видит и не слышит.

Иосиф открыл ему будущее. Поэтому он должен был выжить. Все остальные евреи, напротив, могли и должны были быть уничтожены.

Я видел, как перед портом Иоппии, где укрылись многочисленные евреи в надежде найти пристанище на судах, северный ветер стал ломать корабли, и наши солдаты ждали на берегу, готовясь прикончить тех, кого не поглотили волны. Вскоре море стало красным от крови, а берег был завален трупами.

Это не прошло даром: через несколько дней во дворце Кесарии царица Береника прильнула к Титу, вернувшемуся из Иоппии.

Он недолго пробыл в Кесарии, потому что отец поручил ему уничтожить города Тарихею и Тибериаду на берегах Генисаретского озера.

Евреи собрались в долине за пределами городов, рассчитывая численностью подавить шестьсот всадников, окружавших Тита.

Я был одним из них и видел прямо перед собой толпу вооруженных людей, которые шли на нас и кричали. Тогда Тит взобрался на скалу и обратился к нам:

— Римляне! Справедливо начать мою краткую речь с этого слова, чтобы напомнить вам, кто вы есть и с кем нам предстоит сразиться. Никто до сих пор не смог избежать нашей кары. Однако евреи, нужно отдать им должное, еще ни разу не отказывались вступить с нами в бой. Смотрите, как их много, — указал он на толпу вдалеке. Но в сражениях главное храбрость, а не численность. Евреи сражаются за свою свободу и родину, но разве есть для нас что-нибудь важнее славы и желания победить?