Читать книгу - "Два брата - Александр Волков"

Егорка остолбенело взглянул на страницу, ничего не понимая. Красноглазый Илюшка, с белыми, как лен, волосами, выдернул у него букварь из рук. Егорка внимательно слушал обрывки фраз, которые доносились к нему со всех сторон.

После обеденного отдыха учитель подошел к Егорке:

– Сказывай урок!

Егорка сидел неподвижно. Лицо и уши его залились горячей краской.

– Встань, встань! – зашептал, толкая соседа, Тришка Бахуров.

Егорка вскочил.

– Не вытвердил? – сурово спросил учитель.

– У меня не было…

Учитель, не слушая, схватил Егорку сухой, но сильной рукой за ухо и повел к скамейке, стоявшей у стены. Скамейка была предназначена специально для порки и уже была гладко отшлифована телами поротых.

Учитель положил Егорку на скамейку, лицом вниз, велел спустить штаны и отстегал, на первый раз, впрочем, довольно милостиво. Ударяя розгой, он приговаривал:

Розга ум вострит, память возбуждает

И волю злую в благу прелагает:

Учит господу богу ся молити

И рано в церковь на службу ходити.

Целуйте розгу, бич и жезл лобызайте,

Та суть безвинна, тех не проклинайте

И рук, яже вам язвы налагают,

Ибо не зла вам, а добра желают…

После порки учитель сказал:

– Сии стихи приготовишь к завтрему. В назидание за леность.

Егорка пробормотал, застегиваясь:

– Я и сейчас могу рассказать.

– О? – удивился Федор Иванович. – Говори.

Егорка сквозь слезы забубнил:

– «Розга ум вострит, память возбуждает…»

Стихи он прочитал без единой ошибки.

– Ты что, раньше знал? – спросил учитель.

– Нет. Который сзади сидит, твердил, а я понял.

– Да ты, видать, востер! Что ж урок не выучил?

Егорка осмелел. Оказывается, с учителем можно разговаривать.

– У меня букваря не было! Вон тот отобрал…

– Ладно, иди. Тарелкин Илья, покажешь новичку буквы. Егорка вернулся на место.

– Да, как же, держи карман шире! – злобно усмехнулся Илюшка. – Буду я тебе, дураку, показывать!..

Над Егором сжалился Трифон. Это был девятнадцатилетний парень, белобрысый и уже склонный к полноте. Степенный и хозяйственный Трифон учился довольно хорошо, недостаток способностей восполнял усердием. Товарищи любили Бахурова – он всегда помогал в беде.

Трифон показал новичку буквы и слова. Егорка все хватал на лету. Через полчаса он отлично ответил учителю заданный урок.

Федор Иванович почесал в затылке, сдвинул парик, добродушно проворчал:

– О? Ты остропонятлив! Зря я тебя выдрал. Ну ладно, вдругорядь попадешься, тогда помилую.

Егорка возвращался домой счастливый, несмотря на порку.

«Ученье началось… Учитель знает, какой я усердный…»

Он торжественно декламировал:

– «Розга ум вострит, память возбуждает…»

До поздней ночи мать и бабушка слушали рассказ Егорки о школе. Общую радость отравляли только мысли об Илье, который неведомо где скитается, если только не сложил голову в незнаемой стороне.

На следующий день Егорка вернулся домой в одном белье, посинелый от холода.

– Родненький! – взвыла Ульяна. – Да что это с тобой? Ограбили? Какие же злодеи, чтоб им пропасть, мальчишку обидели?

– Это с… меня, бабушка, на… заставе… сняли! – стуча зубами, пожаловался Егорка.

Он забрался на теплую печку и рассказал бабушке, что случилось.

Егорка весело шагал из школы домой, повторяя в уме уроки. Учитель дал ему аспидную доску, мальчик нес ее под мышкой. У самых Мясницких ворот высокий кривой человек в засаленном кафтане схватил Егорку за руку:

– Стой! Ты кто таков есть?

– Я… Навигацкой школы ученик, – отвечал оторопевший Егорка.

– Плати пятнадцать алтын! – приказал незнакомец, смотря единственным глазом выше Егоркиной головы.

– За что, дяденька?

– За то, что его царского величества уставы нарушаешь, по улицам в неуказном платье ходишь!

Егорка испугался:

– Я завсегда по улицам ходил, да с меня николи указного платья не спрашива-а-али…

– Чего ты, дурак, мелешь? – сердито проворчал кривой целовальник.[32]– Ты в школе давно?

– Второй день…

– То-то и оно! Прежде ты был простого звания мальчонка, с тебя спросу не было: хоть нагишом бегай! А теперь ты его царского величества государя Петра Алексеевича навигатор, и тебе в русском платье ходить не полагается. Плати пошлину!

Егорка брыкался, старался вырваться, но целовальник стащил с него верхнее платье и унес в будку.

– Сие – залог! Пошлину принесешь, получишь свои пожитки.

Егорка в одних портках и холщовой рубахе, ежась от холода и стыда, побежал домой.

Марковы и Ракитины сложили все свои наличные деньги и выкупили Егоркину одежду.

Пеню пришлось платить не одному Егорке Маркову. Многие «навигаторы» попадали в такую же беду.

Один из попечителей Навигацкой школы, дьяк Курбатов, писал царю:

«…Навигацких учеников по приказу князя Троекурова задерживают в градских воротах, у которых нет платья французского.[33] А кому выкупить нечем, у тех лежат на караулах кафтаны многие дни… А им, ученикам, многим кафтанов делать нечем, разве милостью государевой будут им сделаны из казны».

Закон остался в силе: ходить в русской одежде «навигаторам» по Москве позволено не было, но наиболее бедным – в число их попал и Егорка Марков – сшили форменную одежду на казенный счет.

Какой был переполох в домах Марковых и Ракитиных, когда Егорка явился из школы в новом кафтанчике, панталонах и треуголке!

Бабка Ульяна заголосила:

– Батюшки! Обасурманили парня! Совсем обасурманили! Говорила, не отдавать его в школу эту проклятую!..

– Перестань, соседка, выть, как над покойником! – вмешался Семен. – Погляди, какой у тебя внук-то стал красавец!

Егорка молодцевато повертывался в ловко сидевшем кафтанчике, обшитом серебряным позументом. Треуголка была лихо сдвинута набок, из-под нее выглядывало сухощавое лицо мальчика, разгоревшееся от радости.