Читать книгу - "Аденауэр. Отец новой Германии - Чарлз Уильямс"

Вторая советская нота, врученная послам западных держав 9 апреля, была выдержана в спокойном, деловом тоне; ясно давалось понять, что Советы готовы к немедленному началу переговоров. Шумахер обратился к Аденауэру с письмом, в котором буквально умолял его высказаться в пользу начала четырехсторонних переговоров по германскому вопросу. Аденауэр проигнорировал этот призыв, но, даже если предположить, что он внезапно изменил бы свою негативную позицию, это вряд ли что-либо дало: первую скрипку в западном оркестре играли американцы, а они не собирались терпеть проволочек со стороны европейцев. Как раз в тот день, когда появилась вторая советская нота, госсекретарь США Ачесон счел уместным напомнить, что 3 июля американский конгресс заканчивает свою сессию и что, следовательно, времени для ратификации «Общего договора» и договора о ЕОС остается крайне мало. Впрочем, позиция Ачесона не отличалась последовательностью: к концу апреля он стал выступать за принятие в принципе советского предложения о начале переговоров, только уровень и мандат их должен быть иной, чем это предлагалось советской стороной: по Ачесону, в Берлине должны были бы встретиться представители оккупационных властей четырех держав и обсудить исключительно вопрос о процедуре свободных выборов.

Аденауэра это не устраивало, но он никак не мог повлиять на ход дискуссий между представителями союзных держав; ему оставалось только сидеть и ждать, время от времени жалуясь Макклою на излишне «мягкую», по его мнению, позицию США. В этот момент неожиданную жесткость проявили представители Великобритании и Франции. Возможно, на них все-таки повлияли рассуждения Аденауэра о том, что если срочно не подписать оба договора, то в центральной Европе наступит период неопределенности, и все может окончиться выводом американских войск. Западная нота от 13 мая 1952 года ни словом не упоминала о встрече западных Верховных комиссаров с советскими представителями в Берлине. Все было окончено: дипломатический диалог, начатый советской нотой от 10 марта, фактически был оборван.

С советской точки зрения вся операция вполне себя оправдала. Она оттянула и чуть-чуть не сорвала заключение двух договоров между ФРГ и западными державами, которые были призваны сцементировать западный союз; она вызвала разногласия между Великобританией и Францией, с одной стороны, и Соединенными Штатами — с другой; она выявила противоречия в общественном мнении ФРГ, поддержав доводы тех, кто отзывался об Аденауэре как престарелом доктринере, потерявшем контакт с реальностью; наконец, сам факт посылки «сталинской ноты» показал, что возвращение к четырехстороннему управлению Германией в принципе не может считаться исключенным. Сталин и советский МИД могли быть удовлетворены..

Вполне вероятно, кстати, что подлинным адресатом ноты было руководство ГДР. Как отмечается в современной российской историографии, эта «правящая элита (или по меньшей мере часть ее) быстро научилась использовать события в Западной Германии для мягких, но настойчивых требований уступок с советской стороны, которая в условиях открытой границы в значительной мере была лишена возможности применить для наведения дисциплины традиционные методы кровавых массовых чисток». Напомнить лидерам СЕПГ ГДР о том, что, если они будут упорствовать в своих требованиях большего суверенитета, то СССР сможет договориться с Западом через их голову и они окажутся простой провинцией ФРГ без всякого суверенитета вообще — в этом, возможно, и был главный смысл посылки ноты и продолжения переписки с Западом.

Сталин, конечно же, понимал, что Запад не примет условий, изложенных в ноте от 10 марта. Он достаточно ясно заявил это вызванным в Москву лидерам ГДР после того, как убедился в их полной покорности, конечно. На встрече с ними в Кремле 7 апреля 1952 года, за два дня до посылки второй ноты, он заявил: «Какое бы предложение мы ни вносили, западные державы не согласятся с ним и все равно не уйдут из Западной Германии. Думать, что выйдет компромисс или что американцы примут проект мирного договора, значило бы ошибаться. Американцам нужна армия в Западной Европе, чтобы держать в руках Западную Европу… Американцы вовлекут Западную Германию в Атлантический пакт. Они создадут западногерманские войска. Аденауэр сидит в кармане у американцев… Демаркационную линию между Западной и Восточной Германией надо рассматривать как границу, и не как простую границу, а как опасную границу. Нужно усилить охрану этой границы». Сталин еще усилил этот тезис в беседе с Чжоу Эньлаем 19 сентября того же года, заявив: «Видимо, американцы не пойдут на объединение Германии. Они грабили Германию; если западные и восточные немцы объединятся, то Германию грабить уже будет нельзя. Поэтому американцы не хотят объединения Германии».

Разумеется, вопрос о мотивах и расчетах Сталина в связи с нотой от 10 марта 1952 года остается спорным; здесь имеются различные интерпретации и их варианты. Одно ясно: ноте не суждено было оказать долговременного влияния на политику Запада. Окончательно покончив с этим дипломатическим эпизодом, западные державы вернулись к тому, на чем их остановило сталинское «нотное наступление», — к одностороннему урегулированию своих отношений с ФРГ. 26 мая в Бонне состоялось подписание «Общего договора». На следующий день в Париже был подписан договор о ЕОС. Для Западной Германии открылась перспектива окончания оккупации, обретения суверенитета и безопасности под «зонтиком» ЕОС, а фактически — Соединенных Штатов. Первый этап канцлерства Аденауэра завершился почти что на триумфальной ноте. Теперь на повестке дня было строительство структур ЕОУС и ЕОС и продвижение к политическому объединению Европы.