Читать книгу - "Ворота к морю - Джейн Джонсон"

я чувствую, как давит на меня тяжесть камня над головой и вокруг. Как в могиле! Шлепая ногами по воде, не опасаясь промочить джинсы и кроссовки, я выскакиваю из пещеры и вот наконец стою по колено в морской воде, вдыхая холодный соленый воздух, чувствуя на лице долгожданное солнечное тепло. Все вокруг изумительно, великолепно яркое.

«Вот и молодец, девочка моя. Шаг за шагом, битва за битвой».

С земляной лестницы, ведущей к морским воротам и дальше к дому, я оглядываюсь на бухту. Вначале она показалась такой безмятежной – словно подарок, предназначенный для меня одной, – но не исключено, что это место обмана и тайн, даров, которые протягивают одной рукой, а другой тут же отнимают.

* * *

Дома, едва закрыв за собой дверь, я слышу шум. И запах чувствую – безошибочно узнаваемый. Я иду по неровно освещенному коридору на кухню, где и обнаруживаю женщину, помешивающую что-то в кастрюле на плите, – грузную, в пальто и низко натянутой шапке, похожую на состарившегося медвежонка Паддингтона. Я покашливаю, она оборачивается, и я убеждаюсь, что сходство мне не померещилось.

– Вот, позавтракать вам принесла.

На сковороде скворчит бекон, и рот у меня наполняется слюной.

– Большое спасибо. Вы, должно быть, жена Джема?

– Да. Зовите меня Рози.

Она заправляет за уши вьющиеся рыжие волосы. Лицо у нее бледное, невзрачное, возраст определить трудно. Когда она улыбается, меня поражает, какие ровные и блестящие у нее зубы. Не старушечьи, пятнистые и щербатые, а прямо как у какой-нибудь голливудской старлетки. Виниры? Но это обошлось бы в целое состояние. Я вспоминаю Джема, его истрепанные башмаки и сломанный зонтик. Нет, наверное, протезы.

Я достаю две чайные чашки и ставлю рядом с греющимся чайником. Рози берет одну из них – с нарисованными на боку увядающими незабудками – и отставляет в сторону.

– Эту не берите. Это мисс Оливии! – резко говорит она и, порывшись в шкафу, достает другую, украшенную лютиками.

Мы сидим за столом под неодобрительным взглядом портрета и едим яичницу с беконом.

– Мне-то, по правде говоря, не надо бы, – признается Рози, похлопывая себя по животу. – Я уже поела с Джемом.

– Я бы все равно сама все это не съела.

– Вы совсем тростиночка. – Она встает, начинает убирать тарелки и бросает через плечо: – Джем сказал, вы приехали к мисс Оливии из-за какого-то письма?

– Да, она написала моей маме, просила помощи.

– Да? И что же там было, в этом письме?

– Я сама не все поняла. Надеялась навестить ее в больнице и разузнать точно, что она имела в виду.

– Вот уж не знаю, какая такая помощь ей понадобилась, старой перечнице. Мы с Джемом и так все для нее делаем, и всегда делали, – ворчит Рози.

– Уверена, что это так, и уверена, что она вам благодарна.

Рози разражается смехом.

– Благодарна? От нее дождешься, как же. Ну, если хотите ее повидать, я вас отвезу. Мне все равно нужно навестить отца Джема.

– О! Он что, в той же больнице?

Она неопределенно хмыкает.

– Бедные медсестры… Я уж Джему сказала – если я когда-нибудь дойду до этакого состояния, просто накрой мне лицо подушкой.

– Боже мой. Неужели он такое чудовище?

– Я про мисс Оливию. – Рози ставит тарелки в раковину и поливает горячей водой из чайника. – В деменции, бедняжка. Вы лучше свои вещи соберите да захватите с собой. Как только вы ее увидите, вам захочется вернуться прямиком на станцию, а оттуда на поезде домой.

* * *

До больницы час езды. Она представляет собой разбросанные малоэтажные корпуса из стекла и бетона, перед которыми расположена битком забитая парковка. Рози гоняет свой огромный «Мерседес» кругами в поисках места, заставляя меня вздрагивать, когда проскакивает в миллиметре от чужих зеркал и бамперов. На кольцевой развязке в Чивертоне у нас уже вышло небольшое недоразумение, вызвавшее целую симфонию гудков, а теперь начинается стычка с недовольным водителем, в чье пространство Рози только что вторглась, зацепив пассажирскую дверцу.

– Ох, мать твою! – стонет она. – Что ж у них вечно парковки такие тесные!

Она широко распахивает свою дверцу и неуклюже выбирается из машины, не переставая ворчать и не обращая внимания на яростную жестикуляцию другого водителя.

Я перелезаю через рычаг переключения передач и выхожу вслед за Рози с водительской стороны, волоча за собой сумку с виноградом, шоколадом и журналами.

– Она вам за все это барахло спасибо не скажет. – Рози сует руку в сумку за водительским сиденьем и достает оттуда маленький термос. – А мне скажет – вот за это.

– Что это?

– Ее фирменный чай, такой, как она любит. Ужасно жалуется, что здесь слабый чай дают.

– Очень мило с вашей стороны.

Рози замирает на мгновение, словно вспомнив что-то, а затем заправляет ожерелье под блузку.

– Руки… – непонятно говорит она. – Ну, идемте.

* * *

– Проснитесь, мисс Оливия. У вас гостья.

Рози опускается на кровать в самом конце палаты гериатрического отделения. Я смотрю на женщину, сидящую на стуле рядом с кроватью: плечи опущены, голова свисает на грудь, розовая кожа просвечивает сквозь пряди белых волос. За складками и морщинами трудно разглядеть черты ее лица: женщина напоминает полурасплавленную восковую фигуру. Она кажется такой хрупкой, совсем не похожей на обладательницу воинственного голоса, слышавшегося за строчками писем, и у меня замирает сердце. Конечно, Джем был прав: она уже не окрепнет настолько, чтобы вернуться домой.

– Кузина Оливия? – робко говорю я.

Старушка не шевелится.

Вот сейчас можно просто уйти. Я в шоке от этой мысли, но прежде, чем я успеваю ей последовать, голова старушки поднимается, черные глаза открываются, она пригвождает меня к месту бесцеремонным взглядом в упор, и я, как пойманная бабочка, вынуждена покориться судьбе.

– Кто ты такая? – Она оглядывает меня с ног до головы. – Без формы? Не медсестра?

Я качаю головой.

– Богомолка, что ли? Терпеть не могу богомолок. Если ты из них, то лучше просто убирайся к черту. Тут пытаешься вздремнуть, а эти чертовы богомолки приходят и будят, не успеешь заснуть. Надоели до смерти.

– Я не богомолка. Я принесла вам вот это, – говорю я и протягиваю подарки, словно пытаясь умилостивить капризное божество.

Оливия заглядывает в пакет.

– Фрукты – это для птичек, а журнальчики – для идиоток. Шоколад можешь оставить у кровати.

Рози закатывает свои бледные глаза.

– Вот видите? – говорит она мне. А кузине Оливии замечает: – Будьте повежливее с этой девушкой. Она в такую даль ехала, чтобы повидать вас. Говорит, вы в панике написали ее маме письмо. Вот зачем, спрашивается? Разве мы о вас не заботимся – я и Джем?

Старушка прищуривает глаза.

– Я прекрасно знаю, что ты для меня делаешь, Рози Спэрроу. Так почему бы тебе не свалить