Читать книгу - "Новые миры - Ахат Хусаинов"

точнее стояла на нашей территории и строительство на ней вели именно мы, то Алина знала такие места, которые для остальных оставались секретом. Я пошел на площадь и встретил свою группу. Они как раз обсуждали с какой крыши, на которые у нас был доступ, будет лучше обзор. Наконец они определились и мы поднялись на одну из крыш. В это время спешно строили помост для казни.

Пока мы поднимались, то его уже почти успели достроить и стало очевидно, что казнь будет проходить через отсечение головы. Иначе я не могу себе представить для чего еще может понадобиться огромный пень прямо посреди помоста.

На площади было тихо. Очень тихо. Люди никогда не наблюдавшие ничего подобного, не знали как им реагировать. Я тоже не знал. С одной стороны было хорошо, что Один довел дело до конца и сейчас будут наказаны те, кто хотел причинить вред нашему городу. С другой стороны, налет цивилизации еще не слетел окончательно и говорил, что это какое — то варварство.

Тем временем на площади, как будто собрались все граждане города. Яблоку негде было упасть, и все стояли и просто ждали. Наконец под конвоем привели обвиняемых, их было четырнадцать человек. И среди них был Таллин, как главный виновник. На помост для казни вышел сам Один и толпа уставилась на него. Повисла тишина. Всем хотелось услышать что произошло и в чем обвиняют этих людей. И никто не хотел упустить ни слова.

— Граждане! Меня зовут Один, хотя вы это итак знаете. Я мэр нашего славного города и всегда думал, что нам это все не пригодиться — он обвел вокруг себя руками.

Было видно, насколько ему не комфортно исполнять эту роль. Но видимо замену он себе для этого еще не нашел, так что придется отдуваться самому. Он начал свою речь с того как мы преодолевали трудности, как освобождали город от мертвецов, как отстраивали его, как изгоняли из него тех, кто нам вредил. Потом перешел к восстановлению города, строительству и отражению волн. Как мы сами гибли но отстаивали возможность жить свободно и так как мы захотим. А потом открылись порталы. И к нам пришел новый враг. Тот, который уже не мог действовать в лоб, но мог действовать исподтишка. И он действовал И сейчас перед нами труды этих усилий.

Он напомнил как мы сражались с демонами и победили, а они этого нам не забыли и вышли на тех, кого не устраивало положение в городе. Тут по рядам людей прошел шепоток. Демонов у нас действительно не любили и многие участвовали в том походе. Даже если не сражались сами, то всячески помогали остальным. Потом он рассказал о Гномах, которые тоже покушались на нашу свободу, а закончил эльфами.

Слухи об эльфах ходили по городу постоянно. Большая часть была выдумкой, но были и вполне правдивые. От этого люди их не то, чтобы ненавидели, но людьми точно не считали. Скорее за странных существ, почему — то обретших разум, но не обретших разумности. Их высокомерие стало входить в наши легенды. Жажда нажив и жестокость по отношению к другим тоже. А само слово эльф постепенно стало превращаться в ругательство. Люди, когда хотели кого — то оскорбить то называли его эльф облезлый. Не знаю, знали ли об этом сами эльфы, но не думаю, что этот факт бы им понравился. Но нам было весело, а слово очень хорошо подходило.

Один долго вел свою речь. К ее концу уже вся площадь люто ненавидела тех, кому предстояло сегодня закончить свою жизнь. Еще бы немного и толпа бы сама разорвала виновников. К тому же никаких сомнений в их невиновности не осталось. Были предъявлены очень весомые и неоспоримые доказательства. А именно выдержки из логов. И в нескольких из них, наниматели сами подставляли своих шпионов, сообщая за что те получили деньги. А именно за информацию и вредительские действия. У меня даже закралась мысль, что это какая — то подстава. Слишком уж много они оставили следов. Не могли существа, которые подобным занимаются тысячелетия, так опростоволоситься. А не скрывают ли они что — то еще, выставляя напоказ такую небрежную работу. Но Чири мне убедительно доказал, что эти люди виновны. Однако, это не исключало двойной игры. Вполне может быть, что это просто спектакль, чтобы мы не видели и не замечали чего — то другого. С каких это пор я стал таким параноиком?

Тем временем Один закончил свою речь. Она была обстоятельной и со всем подробностями преступления. А когда рассказ дошел до покушения и моего убийства, то жители уже не выдержали. Они стали требовать наказать виновных самым жестоким образом. И Один вынес свой приговор. Все виновные будут казнены, причем ни один раз, а пока у них не закончатся жизни. Толпа поддержала такой приговор, радостным улюлюканьем.

Тогда вывели первого преступника, то несколько человек помогли ему поудобнее устроится на плахе. Кто был палачом, я не знал, он был в простой робе, а на голове был капюшон с прорезями для глаз. Настоящее средневековье. Все как положено. И первую отрубленную голову толпа встречала радостными криками. И торговцы быстро сумели сориентироваться. Тут же тут и там стали продавать еду и напитки. Хлеба и зрелищ.

Конечно, кому — то стало плохо от вида крови и отрубленной головы. Но большинство приветствовало каждый взмах топора. А возрождались преступники прямо за помостом и все могли видеть, сколько еще предстоит казней. Все четырнадцать преступников сначала держались гордо и независимо. Все время оскорбляли конвоиров и палача. Но по мере казни, вся эта бравада сходила на нет. Их лица потеряли былой энтузиазм и теперь только толпа оскорбляла их.

А мне же это зрелище показалось отвратительным. Я буквально видел как внутри преступников что — то ломается. Ломается уже безвозвратно. Они только сейчас поняли, чем им обернулась вся их деятельность. И некоторые, даже глубоко раскаялись, что было видно по их лицам. Парочка даже умоляла их простить и извинялась. Единственный кто не сломился был Таллин. Он был бледен, испуган, но продолжал держаться с вызовом во взгляде. Окружающих он осматривал с высоты помоста как низших существ, и это совсем не прибавляло ему популярности. Но мое уважение он заслужил, тем что держался до самого конца. Но и это ему не помогло. Конвоиры были безжалостны, как и палач. Один точно понимал, что надо гнуть свою линию до конца. И я был с