Читать книгу - "Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков"

грота Косули. Там будет фреска по сюжету притчи: Светлая Агата спасает козочку. Обнимает косулю, чешет шерстку на грудке и радуется. На лице — обычное человеческое умиление, а не святое вот это уныние, что вечно на иконах. Плащ и волосы у Агаты мокрые, липкие — она ведь спряталась от дождя. Выйдет совсем не канонично, зато очень правдиво: заходишь в грот — будто сам переносишься в историю! Для пущего эффекта сделаем из грота маленький туннель, а в конце — подсвеченный рисунок: долина Первой Зимы в дымке. Помнишь ведь: Агата пошла за косулей и увидела долину. Каждый сможет пройти как будто с нею вместе!

— Звучит прекрасно…

— Не так прекрасно, как будет выглядеть!

Он выхватил из кармана черный блокнот и показал сестре несколько эскизов.

— Взгляни-ка, вот еще мысль: сделаем на хорах галерею северных героев. Изобразим всех славных агатовцев: не только святых, но и лордов, воинов, ученых, летописцев. В нефах только святые, но на хорах можно и мирян — я уже говорил с архиматерью. Возле каждого подпишем имя и какое-нибудь изречение: человека легче запомнить, если он сказал что-нибудь этакое. Правда, не у всех были крылатые изречения… но не беда — сами придумаем! Зато столица будет знать и цитировать северян!

— Точнее, нас с тобой?.. — Иона улыбнулась.

— Но только мы будем знать, кто истинные авторы цитат! Не древние бородатые лорды, а юные и красивые мы. Каково?..

— Ну коли так, братец… — сняв перчатку, она провела пальчиком по цепи фигурок на выступах крыши, — пускай химеры напоминают врагов Севера. Одни похожи на ганту и шаванов, другие — на путевского герцога с его горе-рыцарями, третьи — имперский генерал и майор протекции. Но сходство не явное, а еле заметное — только пара черточек.

— Прекрасно! — Эрвин хлопнул в ладоши. — Обязательно сделаем! И еще я думал о нашей семье…

— Эрвин, Эрвин, это чертовски нескромно — изображать на фресках самого себя!

— Ни в коем случае! Я даже и думать не смел о таком!.. Просто хотел оставить пустыми два участка стены… Знаешь, такие — подходящие для брата с сестрой. Когда умрем, все поймут, кого вписать в просвет.

— Только не забудь за время жизни сказать что-то разумное, чтобы годилось на цитату.

— Иона, я уже стал автором множества крылатых фраз!

— Неужели? Не помню ни одной…

— Вот как?! Не ждал от тебя, сестрица! Возьми хотя бы эту: «Если воинам страшно, не дай им понять, что чувствуешь то же…»

— Это слова отца, а не твои.

— «Я выживу и не стану жрать червей. Я умею ставить амбициозные цели».

— Ты говорил это самому себе. Может, еще расскажешь потомкам о воображаемой альтессе?..

— «Чувство, как в Тот Самый Миг».

— И что это значит вне контекста?

— «Убейте северянина, если сможете!»

— Эрвин, милый, нужна мудрые слова! Слышишь: муд-ры-е! А ты предлагаешь пафосную солдатскую похвальбу… Дорогой братец, постарайся, поверь в себя — ты сможешь. Понимаю, как это трудно, но я здесь, с тобой, и всеми силами поддерживаю…

— Ах ты, негодница!

• • •

Час душевной близости с братом озарил сердце Ионы, наполнил почти детской незамутненной радостью. Однако то было мимолетно. Большую часть времени в столице Иона не понимала Эрвина — ни мыслей его, ни чувств.

При первой встрече во дворце ей показалось, что на войне Эрвин возмужал, сделался жестче и мудрее. Иона приветствовала перемены в брате, пока не стала замечать, что они — иллюзия. Эрвин делал не так и не то, чего сестра ждала от него.

Мудрый и благородный человек побеждает в справедливой войне, свергает деспота. Что ему делать потом? Пожалуй, вот что. Первое — восстановить верховенство закона: судить и наказать военных преступников, официально очистить имена невинных. Второе — позаботиться о том, чтобы страна как можно быстрее оправилась от ран. Обеспечить кровом тех, кто лишился жилья, дать пропитание голодным, медицинскую помощь — раненым. Найти средства на ремонт дорог и мостов. И третье — конечно, передать власть в руки законного ее наследника (то есть, наследницы). Только так будет достигнута цель, ради которой война и велась: справедливость.

Иона не была глупа и осознавала сложности. Конечно, не все получится и не сразу. Не всех виновников удастся найти, не сразу леди Минерва обучится править, а уж о нехватке финансов и говорить не стоит. Будут препятствия, трудности, проволочки. Лишь через несколько лет Империя вернется к тому благоденствию, в каком жила при владыке Телуриане. Иона вполне понимала причины возможных задержек…

Но Эрвин не задерживался в пути, о нет. Он просто шел в другую сторону! После победы брат занимался следующим.

Первое. Предавался полному и безграничному самолюбованию. Постоянно бывал в людных местах и всегда — в центре внимания. Поощрял любую лесть в свой адрес, начиная от комплиментов и кончая поэмами о своих победах. Заказывал портным больше нарядов, чем иная модница. Выдумал себе новый громкий титул и ничуть не скрывал удовольствия, когда слышал: «Его светлость лорд-канцлер…»

Второе: окружал себя барышнями. Аланис Альмера была лишь верхушкой пирамиды. Высокородные дочки, чиновничьи сестры, вельможные кузины — женщин множество при дворе. Праздная их блестящая суета формировала водоворот, в центре которого был Эрвин. Вероятно, лишь одну Аланис он радовал любовными утехами. Но без малейшего стеснения поощрял всеобщий к себе интерес: откровенным взглядом, комплиментом, двусмысленной шуткой, теплой улыбкой… Боги, случалось даже, лорд-канцлер улыбался горничным!

Третье. Устраивал праздники. По каждому малейшему поводу, а если повода не было — изобретал его. «Таинство январского новолуния», «Большое открытие театрального сезона», «Фестиваль орджа», «Ночь фейерверков», «День печатной книги» — святые боги, слыхал ли раньше кто-нибудь о подобных праздниках!.. Половину из них Эрвин звал «добрыми традициями Севера, которые мы дарим столице». Ионе ли не знать: подлинные традиции Севера — игры с мечами, топорами, ледяной водой и медведями — всегда были Эрвину противны. То, чем он потчует столицу, — чистейшей воды выдумка. Но фантазия брата поистине неистощима! Даже снос лачуг на пустыре он планировал обратить в торжество: заложение первого камня в фундамент собора…

Четвертое. Эрвин тратил казенные деньги. Охотно, много, смело. Никогда — на справедливость, суды, хлеб для нищих, кров для бездомных. Изредка — на госпитали и лекарства для больных (только если больные — северяне). Часто — на искусство: баллады, картины, театры, фрески. Очень часто — на дорогие и блестящие начинания: