Читать книгу - "Шенондоа, дочь звезд. - taramans"

Дед даже вроде бы зарок себе дал — не связываться больше с такой продукцией. Но сколько себя помнил Гюнтер, бочка эта возвышалась над усадьбой и огородом.

На мостках, точнее, в конце их была сооружена конструкция, к которой был прикреплен погружной механический насос. Возле самой вышки с бочкой — вытоптанный копытами круг с колесом, которое вращал запрягаемый в упряжь пони. Так, ежедневно сия животинка и накачивала воду в бочку, откуда та жидкость по системе дубовых желобов, поступала в бочку уже прямо возле мыльни и еще в одну, неподалеку от кухни.

Когда Кид подошел к цветнику, лелеемому все той же бабкой Греттой, здесь, на одной из дорожек, на табурете уже сидела Кейтрин, с простынею, ножницами и расческой в руках.

— Ну сколько тебя ждать? — недовольным голосом спросила девушка, — Садись, буду тебя стричь.

Гюнтер бодро скинул хлопчатую куртку, рубаху…

— С ума сошел? — прошипела Кейт, — Сейчас увидят, что ты сидишь передо мной с голым телом и опять начнут мне мозг выносить!

Красавица моментально накрыла его простыней и усадила.

— А что — тебе выносят мозг? — также шепотом переспросил Гюнтер, — А кто и по какой причине?

— Мама. Да и бабушка — тоже. Они как будто что-то подозревают. Как ты уехал, так и начались эти душещипательные беседы о морали, нравственности и девичьей чести. О том, что ты уже взрослый парень, и несмотря на то, что брат… В общем, тип ты далекий от моральных принципов и как-то уж слишком быстро повзрослел. И вообще: странный стал до невозможности. Потому, и я, и Марта ни в коем случае не должны оставаться с тобой наедине. Понял?

— Бли-и-н… Хреново-то как. А я так соскучился по тебе! — Гюнтер не удержался и осмотрел окна дома.

И окна кухни, где постоянно ошивалась вредная бабка, пробежался взглядом и по окнам дома «Иванычей». Вроде никого не увидел, но мало ли?

— Они что, следят за вами? — задумался Кид.

Кейт хмыкнула, с сомнением ответила:

— Да вроде бы не замечала. Так-то все — вроде как обычно… Только разговоры эти… Не один раз заводили.

— Тетя Сюзи? Или бабка Гретта? Вместе или порознь?

— Нет, порознь. Мама — так… Больше по-доброму, с улыбкой. А это старая перечница — каждый раз, когда на кухне работаем.

Парень поглядывал на Кейтрин и все больше заводился:

«Все же красивая она. Эх… Сколько раз я ее вспоминал за этот месяц. Как бы это нам все-таки провернуть и встретиться?».

Он снова пробежался взглядом по окнам. Вроде бы и никого, но…

«Хотя… Здесь же цветы вокруг по пояс! Так что…».

Правая рука Кида, прежде лежавшая на колене, будто случайно упала и повисла, а потом, выждав, потянулась чуть вбок, нашарила ножку «парикмахера» и уже по этой ножке — вверх…

— Ты что делаешь, сумасшедший?! — замерев на секунду, тихо возмутилась Кейт, — Я ему талдычу, про то, что нужно быть очень осторожными, а он здесь же под юбку ко мне лезет.

Но соблюдая маскировку, девушка более никак не дала понять, что происходит что-то нехорошее. Продолжала пощелкивать ножницами вокруг головы парня, помогая себе расческой.

«Х-м-м… А бедром еще сильнее прижалась ко мне. Да она сама хочет, чертовка!».

— Кейт… — шепнул он, — Я все собираюсь и собираюсь спросить тебя, да все забываю… А то и стеснительно как-то…

— Ну? — замерла она в ожидании, уставившись ему в глаза.

— Мне вот интересно… А вы никогда белья не носите, что ли?

Девушка опешила, чуть постояла, прижав руку ко рту, но опомнилась и продолжила еще быстрее щелкать ножницами.

— Делай вид, что ничего не происходит, Кид! — прошипела ему почти на ухо, чуть наклонившись, — И вообще… Ты точно сумасшедший. Спрашивать такое у девушки? К тому же — у своей сестры! Точно, ты тогда последние мозги отбил.

— Нет, ну, ты интересная такая! — чуть возмутился Гюнтер, — А у кого мне такое спрашивать? У твоей матери, что ли? Или у тетки Амалии? А ведь интересно же. Это ведь тоже житейский опыт.

Кейтрин фыркнула и, не выдержав, расхохоталась:

— Представляю, как бы ты спрашивал у мамы. И уж тем более — у тети Амалии! Хотя… Мама, возможно, лишь рассмеялась бы. Ну, может, еще по шее бы дала. А вот у Амалии… Совсем ты с умом не дружишь, Кидди.

Кид давно заметил, насколько разняться две эти женщины: Сюзанна и Амалия. Если тетя Сюзи — веселая, добрая…

«Да и красивая тоже! Пусть возрастом она уже к сорока… Х-м-м… А сколько ей лет — я точно и не знаю. Да, где-то чуть меньше сорока. Так вот… Она красивая. По-женски плавная, с хорошей фигурой. Они вообще с Кейтрин — как две копии. Одна молодая, красивая; другая — точно тот же человек, просто возрастом старше. Несколько округлившаяся в нужных местах, чуточку раздавшаяся Кейтрин!».

И характером мать сестричек веселее, добрее и общительнее.

Амалия же… В молодости, наверное, она тоже была вполне симпатичной, но сейчас — зажатая, молчаливая, вся какая-то серая. Лишний раз не улыбнется.

«Ну да… Поживи-ка десятка полтора годиков с этой старой клюшкой, бабкой Греттой. Эта грымза кому хочешь мозг вынесет! Вот и потухла, должно быть, Амалия. И ведь не возразить ей никак свекровке. Как же — старшая женщина в доме, хозяйка. Амалия-то немного помладше Сюзи, а выглядит, как будто старше лет на пять!».

— Так что там, с тем бельем? — чуть повернув голову, посмотрел он на девушку.

— Вот же пристал! Ну-у-у… Вопросы у тебя… Как не стыдно, Кидди?

— Просто мне интересно. К тому же ты — всеми признанная швея, кто еще может рассказать о таком?

— Ладно… Почему, почему… Интересный ты тип, Гюнтер! Вот никто бы не додумался до такого вопроса, а наш Кидди… Почему не носим? Да носим, конечно, но… Чтобы ты знал: для пошива тех же панталон используется очень недешевая ткань: батист. Это такая хлопковая ткань, но она очень тонкая и нежная. Шить ее, кстати, не очень-то и просто. Да, батист. Это я не говорю уж про ажур или вообще — шелк! Там цена такая, что остается только смотреть и завидовать тем богачкам, которые такое себе могут позволить. Так вот… По этой самой причине, что ткань эта, недешевая… А нижнее белье, Кидди, женщины меняют часто. Это вы, мужланы, носите, пока не заскорузнет! Потом только отпаривать и приходится. Ну и представь сам: смена часто, то есть часто и стирать приходиться, а то и парить. Ткань портится, истончается. А она и так — тонкая. Рвется, то есть. А я