Читать книгу - "Дети Брагги - Арина Воронова"

Пара долгих сотен викингов выехали поутру, каждая корабельная дружина держалась отдельно, как было заведено при пиратских набегах по суше, каков был их обычай в столь долго разоряемой Нортумбрии и Восточной Англии или Франкских землях. В центре колонны скоро катилась дюжина запряженных пони повозок, на которых везли палатки и провиант, одеяла и бочонки с элем, — впервые за многие годы датчане не могли рассчитывать собрать, если понадобится, провиант в собственной земле. К повозкам приставили бывших трэлов, вооруженных ножами и луками. Вес согласился на предложение Гвикки взять соотечественников с собой, рассудив, что лучше уж пусть гибнут эти недолюди, чем его воины.

Споры из-за этого ирландского отряда разгорелись еще до выхода из Фюрката. Даже дружинникам самого Гвикки, не говоря уже обо всех прочих, едва ли пришлось по нраву их общество. Трэлы требовались каждому воинскому лагерю: копать рвы и отхожие места, ставить шатры, разжигать огонь и ухаживать за лошадьми. Но тащить с собой такое стадо этих недолюдей? И чтобы каждый из них получал свою долю продовольствия? Позволить им начать думать, что хоть и вольноотпущенные, но, может быть, тоже люди? Даже скальдам не приходило в голову считать равными себе тех, кто едва-едва говорил на датском языке. Впрочем, освобождая этих отбитых у Горма людей, Вес и не собирался предлагать ничего подобного. В свою очередь, дочь Раны Мудрого, тоже едва ли считая их чем-то большим, чем скот, прекрасно понимала, что в случае необходимости эти люди скорее привлекут на ее сторону перепуганных местных жителей, чем слишком уж похожий видом и замашками на захвативших их земли франков до зубов вооруженный отряд.

А потому она приказала ирландским лучникам как можно реже обращать на себя внимание, во всяком случае, пока они не приблизились достаточно близко к франкскому лагерю, а лучше так и просто не поднимать головы.

— Если кто-то пожелает, чтобы вы смололи ему зерно или натянули шатер, сделайте это, в остальном же держитесь подальше от морских воинов, присовокупил по-ирландски к ее приказам Гвикка.

Что ж, быть может, ее план и сработает, размышляла Карри, глядя на слаженно и быстро продвигающуюся колонну.

Странный шум разорвал тишину летнего полдня. От головы колонны неслись режущие слух протяжно-заунывные звуки. Подъехав поближе, Карри узнала того малого, с которым любил болтать Грим, и сообразила, что здесь не обошлось без одной из его обычных шуточек. Нет сомнения, это Ночной Волк надоумил вчерашних рабов захватить с собой свои кошмарные мешки с присоединенными к ним дудками. Оглянувшись на подъехавшего за ней Гвикку, Карри увидела, что вид у морского разбойника задумчивый, и в обычно лукавом взгляде вдруг промелькнула тоска по чему-то почти позабытому. Внезапно Карри догадалась, что эти идиотские волынки напоминают ему и нескольким его дружинникам, по тем или другим причинам покинувшим острова зеленой Эрины, о далекой родине.

Сейчас же Глен, раздувая щеки и ловко перебирая пальцами по дырочкам на деревянной трубке, весело выступал на своем пони впереди груженных поклажей повозок. Приободрились и остальные ирландцы, кто-то даже принялся насвистывать в унисон. Но самое удивительное в этой невероятной мелодии было то, что под нее приободрились и пошли быстрее даже подуставшие лошади викингов.

Один из ратников из переднего отряда развернул лошадь и, нахмурившись, остановился. Карри увидела, что это Ньярви Кальвсон, он был одним из первых, кто присоединился к ней со своей дружинной. В сущности, кроме пары дюжин человек, что остались от когда-то многочисленной дружины гаутрека, людей дружины Твикки, Ньярви и его побратим Орм были единственными, кто решился отправиться в поход под командованием женщины. Отборный отряд из личной дружины Тьодольва Грохота тоже вызвался отправиться с ними, командовать им собирался сам Тьодольв, но перед самым выступлением сдался на милость мучительной лихорадки. Теперь Ньярви с угрожающим видом приближался к волынщику, на ходу вытаскивая из ножен меч. Волынка совсем уж фальшиво мяукнула и смолкла.

Карри повернула коня, однако ее опередил Гвикка:

— Под музыку путь кажется короче, — самым дружеским тоном заявил он прямо в раскрасневшееся от гнева лицо норвежца. — Пусть играет.

— Как знаешь, — скривил рот Ньярви. — Но для воинов существуют харпы. Дудку слушают лишь…

Карри и сама догадалась, что именно собирался сказать сын Кальва и потому тронула коня, так чтобы встать на этот раз уже между Ньярви и Гвиккой, но норвежец осекся сам, увидев выражение лица гиганта-ирландца. Положив руку на плечо Гвикки, Карри взглядом заставила его промолчать, не требовать произнести это слово, всей душой надеясь, предотвратить надвигающуюся ссору, за которой, несомненно, последует обмен оскорблениями, а затем и поединок.

— Похоже, лошадям их волынка больше по нраву, чем воинам севера, попыталась обратить все в шутку дочь Раны Мудрого.

Ньярви в ответ только угрюмо пожал плечами.

— У нас привал? — весело поинтересовался, останавливаясь рядом с ними, его побратим.

— Ни в коей мере. — Карри вновь посерьезнела. — Чем больше мы сумеем пройти за сегодняшний день, тем больше у нас будет ночного времени обследовать местность вокруг лагеря Вильяльма.

— Если только этот вой не навлечет на наши головы франков, — угрюмо буркнул Ньярви.

— И ты думаешь, они ответят нам тоже воем? — Орму явно не хотелось, чтобы побратим ввязался в ссору с забиякой ирландцем, в которой скорее всего придется принять участие ему. К тому же он полагал себя в долгу у дочери Асгаута.

Ньярви пробурчал в ответ что-то уж совсем неразборчивое, но явно смахивающее на ругательство.

— Продолжай играть, — крикнул Гвикка волынщику Глену. — Сыграй… Во имя Тюра, сына Одина. — Он с улыбкой глянул на Ньярви.

«Ну вот, снова!» — усмехнулась про себя Карри Рану.