Читать книгу - "Страж Луны - Руслан Иванцов"

а ты где-то шатаешься! Еще одно нарушение дисциплины, Хартвик, и я лично исключу тебя из гвардии! Клянусь Халамом, будешь чистить конюшни до конца своих дней!

Хартвик понуро опустил голову, пробормотав:

‒ Да, декурион… Больше не повторится…

Он побрел к одной из лавок, тяжело опустив плечи, но не успел сделать и пары шагов, как случайно налетел на раба-сирдха, которого до этого никто не замечал. Сирдх, худощавый и бледный, с длинными белыми волосами, заплетенными в косу, пошатнулся и рухнул на пол. Его желтые глаза мигнули, но он не сказал ни слова.

Хартвик, все еще кипя от обиды, сорвался.

‒ Смотри, куда идешь, бледнокожий! ‒ прорычал он, сжав кулаки. Он наклонился, словно собираясь плюнуть на сирдха, но в последний момент передумал, выпрямившись с презрительной гримасой.

Вагон погрузился в гнетущую тишину. Гвардейцы молчали, кто-то отвел взгляд, кто-то нахмурился. Даже скребущая меч рука Беорна замерла в воздухе. Никто не заметил, как другой сирдх, стоявший у стены, сжал кулаки и дернулся в сторону Хартвика, его глаза полыхнули яростью. Но третий сирдх, старший и более сдержанный, едва заметным движением положил руку на плечо товарища, останавливая его.

Этот момент не ускользнул от примериона Шетенхенда, который как раз вошел в вагон по узкому мостику, соединяющему вагоны. Мостик был подъемным ‒ если его убрать, последний вагон превращался в маленькую крепость с амбразурами для стрельбы из арбалетов, которые лежали в углу, аккуратно сложенные рядом с болтами. Шетенхенд, высокий и широкоплечий, с суровым лицом, шагнул внутрь, его тяжелые сапоги громко стукнули о деревянный пол.

Кройцвальд тут же выпрямился и гаркнул:

‒ Смирно!

Гвардейцы вскочили с лавок, вытянувшись в струнку, даже Хартвик, все еще красный от стыда, последовал команде. Сирдхи замерли у стен, опустив головы. Шетенхенд окинул всех холодным взглядом и коротко бросил:

‒ Вольно.

Мужчины расслабились, но напряжение в воздухе осталось. Примерион шагнул к центру, бросив взгляд на железный ящик, и спросил:

‒ Все ли на месте?

‒ Так точно, примерион, ‒ отчеканил Кройцвальд, стараясь скрыть раздражение. ‒ Все тридцать, плюс шестеро рабов для работы.

Шетенхенд кивнул.

‒ Закрыть все двери, ‒ приказал он.

Сирдхи, повинуясь, молча двинулись к дверям, задвигая тяжелые засовы. Один из них, тот самый, что сжал кулаки, бросил быстрый взгляд на Хартвика, но тут же опустил глаза.

Вулфрик, по прозвищу «Горб» из-за сутулой спины, пробормотал себе под нос, глядя на закрывающиеся двери:

‒ Гробница готова…

Шетенхенд, стоя у ящика, положил руку на его холодную поверхность, и его взгляд стал тяжелым, словно он знал, что ждет их впереди.

Глава 3

Чашки и судьбы

Поезд плавно катился по предместьям Терантиса, оставляя позади шумный вокзал и его хаос. За окнами мелькали роскошные виллы столичной знати и состоятельных горожан ‒ белокаменные особняки с колоннами, утопающие в зелени садов, и высокие кованые заборы, за которыми прятались статуи и фонтаны. Утреннее солнце, уже поднявшееся над горизонтом, отражалось в мраморных фасадах, создавая иллюзию спокойствия и величия ‒ иллюзию, которую разрушала тень надвигающегося мятежа.

В императорском купе воцарилась тишина, тяжелая и напряженная. Стук колес, отбивающий монотонный ритм, лишь подчеркивал это молчание. Пассажиры сидели, погруженные в свои мысли, искоса поглядывая друг на друга.

Единственным, кто, казалось, не замечал напряжения, была Фло. Девочка ерзала на диване, то подскакивая, чтобы выглянуть в окно, то теребя свой игрушечный меч.

Дед порылся в складках своей старой куртки и достал небольшой полотняный мешочек. Развязал шнурок, и в воздухе тут же расползся сладковато-пряный аромат ‒ теплый, густой, совсем не похожий на привычные запахи трактира. Он вытряхнул на ладонь несколько темных, неровных кусочков и один отправил в рот, медленно, вдумчиво разжевывая.

Фло тут же насторожилась, вытянула шею и шумно втянула носом воздух.

‒ А это что так пахнет? ‒ спросила она, сползая с дивана поближе.

Дед усмехнулся краешком губ.

‒ Сушенные сладости. Шаэль называются. Их делают далеко отсюда. За Океаном Туманов, на западе.

Он посмотрел на девочку и, после короткой паузы, протянул ей один кусочек.

‒ Хочешь попробовать?

Фло осторожно взяла угощение, понюхала, затем решительно сунула в рот… и тут же сморщилась.

‒ Оно твердое! ‒ возмущенно заявила она. ‒ Его невозможно кусать!

‒ А его и не надо кусать, ‒ спокойно ответил Дед. ‒ Его жуют. Долго.

‒ Зачем долго? ‒ с подозрением спросила Фло, перекатывая сладость во рту.

Дед чуть прищурился, будто подбирая слова.

‒ Чтобы мысли не разбегались. ‒ сказал он, решительно заработав челюстями. ‒ Помогает сосредоточиться. И думать.

Фло задумалась, продолжая жевать, и это зрелище было настолько серьезным, что Дед едва сдержал смешок.

В этот момент к ним подошел Жан. Он замер, втянул носом воздух и кивнул, узнавая запах.

‒ Вот уж не ожидал снова его почуять, ‒ сказал он. ‒ Когда-то я такими торговал.

Он покачал головой.

‒ Не пошли. Люди любят, чтобы сладко и сразу. А тут ‒ ждать надо.

Дед поднял на него взгляд.

‒ Потому и не пошли, ‒ тихо сказал он. ‒ Люди ныне все спешат куда-то вместо того, чтобы сесть и подумать хоть немного.

‒ И не говорите, ‒ вздохнул Жан и присел напротив деда.

‒ И давно это было? ‒ спросил Дед.

‒ Простите? ‒ спросил Жан, явно погруженный в свои мысли.

‒ Когда вы торговали шаэлем.

Жан на миг замер, моргнул, будто не сразу понял,