Читать книгу - "Повесть о Ладе, или Зачарованная княжна - Светлана Фортунская"

Его подмяли, более того – некоторое время он болтался между Псом и Крысом, и кто-то из них отхватил ему лапку, она валялась тут же, на полу. Раздавленная, можно сказать, расплющенная, она теперь даже отдаленно не напоминала конечность земноводного.

Но о том, что случилось с Жабом, я узнал много позже. В тот момент надо было принимать меры.

Вот когда я благословил судьбу, опрокинувшую в тот злополучный день на голову Жаба целый ушат неприятностей! Если бы не это, если бы мы в тот день не проводили уже одну реанимацию этого злополучного существа, я не выслушал бы лекцию Лады о живомертвой воде и вместо оказания помощи вполне мог бы уморить Жаба окончательно!

А так – так я помчался в ванную, вспоминая по пути все, что говорила Лада о концентрации положительных и отрицательных магионов, необходимой для оказания помощи этому пострадавшему существу. Я открутил краны, поставил верньеры аппарата в нужное положение и включил аппарат на полную мощность. Домовушка принес в лапках Жаба, вернее, то, что от него осталось. И лапку тоже.

– Лапку-то, лапку, – бормотал он, не утирая с мохнатых щечек крупные слезы, – прирастить надобно бы… Как же, однолапому-то…

– Потом, – процедил я сквозь зубы, – потом… А то лапка будет приращена к трупу, а покойнику все равно, с тремя он лапками или с четырьмя…

Честно говоря, я боялся, что пока я буду обрабатывать лапку, Жаб сдохнет. И мне казалось, что конечности земноводных со временем регенерируют даже и без применения живомертвой воды. Сами по себе.

Мы положили Жаба в ванну. Самостоятельно плавать он не мог, и Домовушка взялся поддерживать его, отослав меня в коридор:

– А то там мышка этот клетушку-то того… Измочалит.

Такая опасность действительно существовала. Не переставая ругаться, Крыс грыз проволоку, а зубы у него были острые.

– Ну ты, прекрати, – сказал я. – Будешь вести себя примерно – выпустим из клетки. Тебе теперь с нами жить, в твоих же интересах наладить добрые отношения со всеми…

Он прервал меня неприличным словом. Шерсть на моем затылке встала дыбом. Я с трудом удерживался от того, чтобы не прыгнуть на эту тварь и не задушить ее. Инстинкт, знаете ли, инстинкт кота-крысолова.

У Пса, по-видимому, тоже проснулись дремучие инстинкты собаки-убийцы. (Или правильнее было бы сказать, «во Псе проснулись инстинкты»?) Во всяком случае, он сидел перед клеткой молча, но напряженно, и шерсть его на загривке топорщилась, и он не отрывал взгляда от Крыса.

А когда Крыс неприлично выругался, Пес рявкнул:

– Молчать! – с такой ненавистью, что даже Крыса проняло, и он заткнулся.

– В нашем доме никаких неприличных выражений! – заявил Пес, почти не сдерживая рычание. – Если я услышу хоть одно слово… такое, я тебе хвост откушу.

– Я бы на твоем месте прислушался к Псу, – сказал я, похлестывая хвостом по своим круглым бокам. – У нашего Пса слово с делом не расходится. Если он сказал, что откусит тебе хвост, то обязательно откусит.

Как видите, мы с Псом в данном случае были солидарны и выступали единым фронтом.

Еще бы!

Мало того что этот негодяй заставил страдать любимую нами Ладу; мало того что по его вине жизнь в нашем доме несколько недель была просто невыносимой; мало того что он чуть не убил Жаба, пусть не очень приятного нам индивидуума, но все же нашего домочадца, члена нашей семьи, – так этот Крыс еще и представлял собой нечто мерзопакостное, самое мерзопакостное существо из отряда грызунов. И, коль уж нам с Псом, всемерно презирающим крыс, придется жить с этой тварью под общим кровом и делить с ним наш кусок хлеба и нашу бутылку молока, так пусть хотя бы ведет себя прилично!