Читать книгу - "Ястреб халифа - Ксения Медведевич"

Нерегиль прищурился и зашипел на кого-то за спиной Аммара. Спина его выгибалась, запястья пытались вывернуться из крепких толстых пут. Каким-то странным сознанием Аммар отметил, что узлы на полотенцах давно затянулись в окаменелые комки – о Всевышний, самийа рвется, постоянно рвется с привязи, чтобы кого-то сожрать, дошло до него наконец, прошибая холодным потом и запоздалым ужасом.

– Я же сказала – не ходите сюда, господин.

Голос Йемайи, говорившей на ашшари, звучал так же певуче. Сумеречница властно отодвинула ошалевшего Аммара, и тот неловко отполз к двери. Снизу вверх он смотрел на то, как серебрящаяся в ночном свете женщина делает шаг – а нерегиль рвется и шипит. Еще шаг – еще рывок. Йемайа скользнула Тарику за спину, припала на колени, схватила самийа за волосы и, откинув голову себе на плечо, ткнула золоченым ногтем куда-то под подбородок. По телу нерегиля прокатилась судорога, и он затих, медленно оползая на пол.

Осторожно уложив обмякшее существо на ковер, лекарка наконец посмотрела на Аммара. Тому хотелось провалиться сквозь пол от стыда.

– Я… я только…

В ответ сумеречница уткнула изогнутый блестящий коготок куда-то за спину юноши. Проследив взглядом направление, Аммар заметил на деревянной решетке белую квадратную бумажку. Прибитую длинной золотой шпилькой. С бумажки смотрел вытянутый, обрамленный ресницами глаз. Ахнув и завертев головой, Аммар только теперь увидел, что такие бумажки висят в комнате повсюду – их белый неровный ряд опоясывал круглые стены башенного покоя.

– Этот глаз развернут вовнутрь, господин. Он защищает тех, кто стоит снаружи. Вы понимаете почему?

Аммар сглотнул и покивал.

– И еще. Вы должны запомнить сами и записать для потомков: халиф не должен приближаться к князю Полдореа, когда у того перерасход. Клятва – источник силы. Но также источник силы и тот, кто держит другую сторону Клятвы. Наследнику престола я бы тоже советовала в такие дни держаться от князя подальше. Вы все поняли, господин?

Аммар снова сглотнул и покивал.

– Ну а теперь идите и спокойно спите. Да?..

И юноша затряс головой, выражая совершеннейшую покорность.

Âечером следующего дня нерегиль пришел в себя. Аммара он узнал с трудом – долго всматривался в лицо, а потом нахмурился и улегся обратно на ковер, отвернувшись спиной и смотавшись в клубок. Йемайа вздохнула и помахала Аммару ручкой – поезжайте, мол, от вас все равно никакого толку.

Вышедший проводить Яхья сказал:

– Я приеду чуть позже, о мой халиф, и уже прямо в столицу. А ему лучше и вовсе в столице не показываться – во всяком случае, пока не окончатся свадебные торжества.

Это было сущей правдой: нерегиль убил отца невесты, а также множество ее братьев, двоюродных братьев, племянников и двоюродных племянников, а уж вассалов и прочих родичей он отправил на тот свет столько, что и сосчитать было невозможно. Вазиры уже некоторое время осторожно советовали Аммару удалить самийа от двора – оставшиеся в живых Умейяды один за другим приносили клятвы повиновения и раскаяния, и вид кровного врага не добавил бы им благоразумного желания вернуться к покорности.

Мадинат-аль-Заура, Младший дворец, некоторое время спустя

Наш жених – красивейший из юношей города,

О, наш жених, он красивее всех!..

Хлопая в ладоши и звеня браслетами, женщины разливались в веселой песне. На террасах садов Младшего дворца звенели вибрирующие крики радости – они неслись от павильона к павильону, от пруда к пруду.

Наш жених – он Антар Абс своего племени,

О, юный храбрец, воистину он подобен ему!

О солнце, знай, сегодня земля встречает нашего жениха!

Он подобен утру, он испросил руки девушки и был храбр и отважен!

Утреннее солнце мягко золотило зелень, под кипарисами еще не высохла роса. Не зря Младший дворец прозвали Йан-нат-ан-Арифом – ибо сады его были подобны райским и возвращали молодость всякому, кто вступил на их травы. На нижних террасах настелили толстые ворсистые ковры для женщин – и для слепых музыкантов, которые уже настраивали свои инструменты. Аммар ибн Амир не скупился и делал все, лишь бы порадовать свою белокожую красавицу-невесту, – перекупил все свадебные оркестры столицы, и теперь слепцы изо дня в день звенели струнами лаудов и цитр в садах харима.

Повелителю верующих воистину не терпелось, перешептывались в переходах Баб-аз-Захаба, золотого дворца халифов. Слыханное ли дело, всего четыре дня как провели церемонию обручения и обменялись кольцами, а Аммар ибн Амир уже отдал приказ готовить свадебное торжество.

Над сочной зеленой травой снова зазвенели веселые крики женщин.

Приложив руку козырьком ко лбу, юная Утба закричала:

– Ой, ой, идут, да как много!

И все вскочили, звеня ручными и ножными браслетами, сбрасывая сафьяновые и кожаные туфли, показывая друг другу ладони, бегая между большими медными кувшинами с крышками – туда предстояло сложить все драгоценности с запястий и щиколоток, пока рисовальщицы будут расписывать руки и ноги хенной.

По верху низкой широкой стены, соединявшей сады Йан-нат-ан-Арифа и дворец, шла пестрая толпа женщин и смотрителей харима. Убирать невесту и ее подружек направлялись расчесывательницы волос, подстригальщицы ногтей, продавщицы ароматов – и конечно, рисовальщицы узоров-мехди.

За спиной Айши весело рассмеялась Шурейра – девочка красовалась в ярко-алом расшитом платье и такой же красной с золотом шапочке-шашийе. Ее мать, Таруб, выбрала остаться с мужем: после похищения торговцы вывезли их на восток, и женщина досталась наместнику Фаленсийа. Это был пожилой добрый человек. Он сразу взял Таруб в законные жены: его первая супруга давно болела и не могла больше рожать детей, а все четверо малышей умерли один за другим, не пережив младенческого возраста. Наместник не только безропотно передал Шурейру явившимся в его дом людям из тайной стражи, но и разрешил любимой супруге отправиться на свадьбу. Но Таруб отказалась ехать – она была на втором месяце, и ее тошнило от любого запаха. Зато Шурейра беззаботно веселилась: халиф пообещал ее просватать за одного из военачальников, и девушка уже щебетала с невольницами, расспрашивая про каждого – женат ли, да каков нравом, да красив ли и обходителен.

Другие женщины из харима старого Умара тоже разлетелись, как птички из открытой клетки в праздник весны. Одни лишь Иман с матерью оставалась пока в Малаке – бедная девочка лежала при смерти.

Так что сейчас рядом с Айшой сидели лишь мать и Фатима. Дочка Фатимы, юная Асет, веселилась вместе со всеми, вытаскивая из ларцов и прикладывая к себе драгоценности, поднесенные Айше в подарок женщинами харима.

Старшая госпожа, Утайба умм-Амир, матушка покойного отца халифа, приняла невесту в своих комнатах и потрепала по щеке морщинистой рукой:

– Какая ты красивая, дочка, какую радость ты мне доставила… Теперь у моего непутевого внука будет красавица-жена, смотри, роди нам кучу мальчишек, я уж заждалась правнуков!