Читать книгу - "Схимники. Четвертое поколение - Сергей Дорош"

– Ты не понимаешь, – спокойно пояснил Бродяга, словно речь и не шла о его брате. – Без головы тело сложно опознать. Похоже, это послание.

– Кому?

– Мне, а скорее, тебе или Егерю. Это же вы охотитесь на людей. Караванщик мог бы выжить. Восстановить контроль над руками по периферийным нервам, вытащить нож, срастить спинной мозг, дышать через кожу. Потому ему и отрубили руки. А потом столкнули в воду, чтобы задохнулся.

Повисла тишина. Каждый из нас обдумывал услышанное. Да, Бродяга был беспощадно логичен. И вернулся страх, зароненный в мое сердце сообщением Ловца о смерти Палача.

– Ты ведь был там, Искатель, – вдруг прозвучал еще один голос.

Никто не заметил прихода еще одного схимника. И скрип двери не предупредил нас. Книжник появился абсолютно бесшумно. Впрочем, если он у Механика частый гость и они вместе собирали информацию о схимниках, брат знал о скрипучих петлях. А при его бычьей силе с Книжника станется приподнять тяжелую дверь, абсолютно не напрягаясь, и открыть ее бесшумно.

– Здравствуй, брат, – повернулся я к нему. – Да, ночью я был в порту, но и ты – тоже. Почему ты бежал от меня?

Ответить ему не дал Ловец. Прищурившись, он измерил меня взглядом и сказал:

– Ты вернулся мокрый и с царапиной на руке. И ты вчера был очень зол на Караванщика. Да, зол и выбит из колеи разговором с Мятежником. К тому же я видел твоих учеников. С их помощью ты вполне мог бы одолеть Палача. А Отшельник сам приходил к тебе за смертью.

– Ловец, ты никак меня в убийцы записал? – Я почувствовал злость.

– Я всего лишь говорю, что могло бы быть.

– Если бы я был способен на такое, то тебя точно прикончил бы первым. Тебе так не кажется?

– Я – не Караванщик! А твое объяснение, что, мол, решил искупаться в заливе, сразу показалось мне дурацким.

– Да? И как же тебе все это видится? Караванщик с ножом в глотке сумел утащить меня на дно, и, отбиваясь, я поцарапал ладонь? По-моему, это еще больший бред. А ты, Книжник, почему ты бежал? Я окликнул тебя, и ты просто не мог не узнать моего голоса.

– Так ты меня убийцей считаешь?! – возмутился мой брат.

– Всего лишь прошу объяснить.

– Потому и бежал, что не хотел ничего объяснять, – проворчал он.

Я пристально посмотрел на него. Про таких в деревнях говорят: «детинушка». Косая сажень в плечах. Даже просторное одеяние не скрывает мышц, которым позавидовал бы любой молотобоец. Широкое мясистое лицо, кожа пористая, мощные надбровные дуги, густые брови, лоб покатый, глаза светло-карие. Картину дополняла нечесаная рыжая борода. Сложно заподозрить в этом человеке собирателя человеческой мудрости. Но я знал, Книжник интересуется всем: историей, преданиями, сказками, научными трудами и полуправдивыми воспоминаниями первых путешественников в Заморье. Мой брат был настоящим кладезем мертвого знания. Копил и систематизировал ради него самого. Его книги переписывались втайне. Хватало в них мыслей и идей, которых не одобрили бы власть имущие. Ах да, еще из-под его пера вышло несколько сборников песен, тоже рассортированных по областям Венедии, в которых они популярны.

– Оставьте, дознаватели, – махнул рукой Механик. – Доказательств ни у кого нет. А обвинять друг друга на пустом месте мы можем до полуночи. И все равно каждый останется при своем мнении. Я знаю Искателя. Не станет он идти на такое сложное дело из простой обиды.

– Я тебя не обвиняю. – Книжник потупился. – Вчера просто встречаться не хотел. Прости, брат, если в словах моих послышалось тебе что-то другое.

– Не знаю. – Ловец тряхнул головой. – Извиняться пока не стану. Но если буду уверен, что убийца – ты…

– Не надо угроз, – предупредил я. – Нас убить не так просто. Я по-прежнему не верю, что это – дело рук одного человека. А ученики мои вчера были у тебя на виду.

– Не совсем так. Они ушли спать вскоре после того, как ты подался в гавань. Остался лишь Зануда. А остальные могли выбраться через окно и догнать тебя, пока он отвлекал мое внимание.

– Считай, как сам знаешь. – Я устало отмахнулся.

Не знаю, к чему бы мы пришли, до чего бы договорились, но в это время дверь вновь скрипнула. А еще миг спустя перед нами предстали Атаман и Мятежник. Кошевой чубов сверкнул белозубой улыбкой:

– Добрый дэнь, шановни добродийи, як ся маетэ?

Он оставался все таким же, каким я его помнил. Даже шрамов новых не прибавилось. Да и что они для схимника? Правильный овал лица, полноватые губы, черные усы подковой, гладко выбритый волевой подбородок. Голова тоже выбрита, лишь на макушке оставлен, по обычаю его народа, клок волос, свисающий до плеча. Собственно, чубы за него и получили свое прозвище. И очень им гордились, хоть сами себя предпочитали называть сечевиками – от названия их укрепленных поселений: Сечь. В ухе – серебряная серьга с сапфиром. Задорный блеск темно-синих глаз, гордый разворот плеч, твердая походка. Одет он тоже был для этих мест необычно. Коричневые шаровары, которые, как говорят чубы, шире бескрайней степи, просторная вышитая сорочка, кожаная жилетка, сапоги без каблуков. Подпоясан алым кушаком поверх кожаного ремня, укрепленного стальными бляхами, на котором висела простая сабля в потертых ножнах.

– Можно без этого твоего тарабарского наречия? – проворчал Бродяга.

– Кожэн розмовляе тиею мовою, яка йому до подобы. – Казалось, этот выпад еще больше развеселил Атамана.

– Большинство здесь – венеды. Не все тебя понимают. А ты можешь говорить и на венедском.

– Якщо ты мэнэ нэ розумиеш, хиба цэ повынно мэнэ турбуваты? Я тэбэ розумию добрэ.

– Атаман… – Механик поморщился. – Мы здесь не для того, чтобы выяснять, кому на каком языке говорить. Давай еще сейчас начнем спорить о ерунде. Тоже мне ключевая проблема – языковой вопрос. Тут кузены дохнут один за другим, Империя душит со всех сторон, а мы до утра о чепухе проболтаем.

– Выбач, братэ, алэ я з повагою ставлюсь до кожного, хто тут зибрався. А цэй жэбрак пэршый почав. Я б запропонував йому зъясуваты цэ пытання на шаблях, алэ бачу, що вин навить ножа соби купыты нэ можэ. Мабуть, вси гроши пропыв. А хворого на голову ображаты нэможна. Понял или перевести? – добавил он уже на чистейшем венедском, который услышишь разве что в Лихове.

Так уж повелось, что вильцы считают свое наречие истинно венедским, а остальные – диалектами. С ними не спорят. Это еще со времен первой Империи повелось, да так и прижилось. А вот чубы – те считают свой язык самостоятельным, родственным венедскому, но другим. Точно так же, как антский на венедский похож, но тоже считается самостоятельным языком. Кто здесь прав? Мне судить сложно. С какого момента ответвление, диалект становится самостоятельным языком? Наверно, когда так начинает считать народ, на нем говорящий.

– Ну вот, все в сборе, – произнес Механик. – Остался еще кто-то, проникший в Золотой Мост под видом имперского дружинника.