Читать книгу - "Люди и боги - Роман Евгеньевич Суржиков"

же сбежал от меня! Ты заявил, что идешь бить Кукловода. Я, как подобает порядочной альтессе, поспешила вперед тебя в Лейксити — выбрать нам хороший корабль до Уэймара, собрать припасы в дорогу, позаботиться обо всем. Но тебя нет и нет! Принялась искать — еле нашла. В Альмере! Что ты, собственно, здесь делаешь? Прячешься от меня?!

— Если бы ты была такою умницей, какой прикидываешься, то сама поняла бы: у Кукловода есть могущественный союзник. Его нужно вывести из игры.

— Ты о Галларде Альмера? Том самом, которого вызывают в столицу на церковный суд?

— Он не поедет туда. Если Галлард связан с Кукловодом настолько сильно, как я думаю, то суд святой Церкви для него равносилен костру. Пока он не собрал все свои силы и не объединился с Шейландом, нужно его опрокинуть.

— Возможно, но почему ты? Если я ничего не путаю, у тебя сестра в Уэймаре. И она, кажется, в беде.

Эрвин опустил глаза. Сумел ответить лишь после глубокого вздоха:

— Сестра мертва.

— Ты думаешь?

Он непонимающе воззрился на альтессу.

— Что — думаю?

— Что Иона — мертва.

— Не понимаю твоего вопроса.

— Как странно, учитывая его простоту… Почему ты веришь в смерть Ионы?

— Ты шутишь? Почему слепец верит, что лишился зрения? Почему больной верит, что у него болит все тело?!

— Твоя боль — следствие, а не причина. Ты горюешь потому, что веришь. А веришь — почему?

— Ты неправа. Я обезумел от горя при первом же письме, еще в Палате. Сразу почувствовал, что…

— Обезумел — да. От горя ли? — Она качнула бледной головой. — Нет, любимый. Вспомни получше: в Палате тебе стало тревожно и страшно. Я шла по пятам, когда ты бежал оттуда. Только я, никаких иных спутниц не было. А горе явилось позже. Вы с отцом уже сидели над стратемной доской, когда принесли второе письмо. От того спасшегося кайра, который видел…

— Так о чем твой вопрос? Кайр видел, как Иона убила себя!

— И почему же ты в это поверил?

Эрвин махнул рукой, чтобы прогнать ее. Альтесса, напротив, подплыла ближе.

— Ты получил письмо незнакомым почерком, посланное неизвестно кем. Там упоминался пароль, но не ваш семейный, а общевойсковой, который вполне можно добыть. Не подделка ли это?

— Зачем Виттору лгать, что Иона мертва? Живая она гораздо ценнее.

— Виттору?.. А разве никто, кроме него, не мог послать подложное письмо?

— У голубя было кольцо Уэймара на лапке.

— О, весомый довод, конечно.

Эрвин посмотрел ей в глаза, что было нелегко: лицо альтессы маревом дрожало в воздухе.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что ты рано опечалился. Письмо наверняка поддельно. А если нет, то кайр видел лишь одно: Иона вонзила в себя нож. Но умерла ли она от этого? Точнее: может ли заложница Кукловода, хозяина Предметов, умереть от такой малости, как ножевая рана?

— Я чувствую ее боль.

Альтесса растаяла в воздухе и возникла у самого его лица.

— Боль — еще не смерть, мой милый. Почему же ты так легко уверовал в гибель обожаемой сестры?

— Потому, что это правда.

Тревога бросила взгляд назад:

— Помнишь, мать Корделия… кстати, она хорошо держится в седле, кто мог ждать от святоши… Корделия сказала: Праматерь Ульяна плачет, когда хоронят живого человека.

— Сестра мертва.

Альтесса шепнула со змеиной вкрадчивостью:

— Знаешь, что любопытно, сладость моя? По целым двум весомым причинам тебе выгодна смерть сестры. Одна из них — сочувствие. Благая цель — отомстить подлецу, убившему Принцессу Севера. Кто угодно поймет и поддержит тебя. Совсем иное дело — прикончить Кукловода, чтобы присвоить его банки и забрать кучу Предметов.

— А вторая причина?

Альтесса поправила черный ворот его рубахи, погладила прядь седых волос на виске.

— Доверие, любимый. Ведь ты так изменился! Из интригана-властолюбца в одну ночь стал рыцарем света, воином добра. Знаешь, без мертвой сестры мало кто поверил бы в такую перемену. Но горе умеет будить дремлющую совесть. По правде говоря, лишь оно и умеет.

Эрвин повернулся к ней и мягко сказал:

— Ты все же не глупа. Приятно, что есть на свете нечто неизменное. Однако я знаю, что Иона умерла. Мой мир состоит из битого стекла и пепла.

Альтесса лизнула его за ухом:

— Как это красиво! Обожаю поэзию, любимый! …Ты веришь потому, что считаешь нужным верить. Когда поймешь причины, расскажи мне, хорошо?

Она растаяла прежде, чем Эрвин успел ответить. Со злостью он взмахнул хлыстом ей вслед — и от этого движения проснулся.

Небо белело в приближении рассвета. Рыбки бодро метались в реке, прячась от конских копыт. Стрелец бежал по брюхо в воде и щелкал зубами, силясь поймать карася.

— Милорд, осталась одна миля, — сообщил кайр Джемис. — Мы у цели.

• • •

Лучшие зодчие на свете живут в Альмере! — когда-то говорила Аланис. Она безумно гордилась своей землей и хвалила при любом удобном случае, так что Эрвин не очень-то верил. Он вырос в Первой Зиме, которую за тысячелетие взяли только дважды: раз подлостью и предательством, второй — тридцатикратным перевесом. Какой замок может быть прочнее?!

Сейчас Эрвин только и вымолвил:

— Холодная тьма!..

Усталость, печаль, равнодушие, бессонница… А поди ж ты — сейчас проняло!

Впереди лежало полумильное поле. Вычищенное от деревьев и кустарника, гладкое, как стол — стрелковый тир для катапульт и баллист. За полем текла река — добрая, почти с Ханай шириною, быстрая, пенистая. Реку каменным поясом перехватывала плотина.

То была рукотворная гранитная скала в полсотни ярдов высотой и длинною в четверть мили. Вся Первая Зима, со всеми башнями и бастионами, поместилась бы внутрь плотины — да так, что ни один флагшток не торчал бы наружу! В плотине имелись дверцы — небольшие пятнышки на фоне ее громады. Это были шлюзовые ворота, способные пропустить корабль.

Сам же замок стоял на гребне плотины. Его могучая высь суммировалась с ее высотою, и казалось, что башни замка царапают облака. Въезд на плотину опоясывали три ряда стен. Каждая следующая выше предыдущей, каждая утыкана башнями, обвешана котельными площадками, издырявлена амбразурами. Три полноценных кольца обороны — такого Эрвин не видел прежде!

А на севере, выше замка, река казалась спокойной, берега — заманчиво пологими… Но, тьма сожри, там она имела милю ширины!

— Мда… — выронил Джемис как раз в тот момент, когда над полем пронесся тревожный вой трубы. Второй ответил ему, и третий. Одно за другим над башнями взлетели боевые знамена. Заметили!

— Знаешь, Ориджин, — молвил ганта Гроза, теребя ус, — если Агата хочет тебе помочь, то сейчас —