Читать книгу - "Книга теней - Джеймс Риз"

На белых высоких свечах, расставленных по всей мастерской, я не обнаружила красных пятен, которые свидетельствовали бы, что это дело рук Мадлен. Так же как и на увенчивающей секретер зажженной лампе, освещающей стопку листов бумаги, на которых я так и не написала еще мои вопросы. Меня охватило отчаяние: как превратить море загадок в пять кратких вопросов?

Я взглянула на циферблат и увидела, что до ужина осталось всего четверть часа. Нужно было выбирать наряд. Преисполнившись решимостью сделать это, я по пути к шкапам увидела, что Мадлен в студии действительно побывала. Секретер… Что-то изменилось. Стало не так, как раньше. И тут я вспомнила, что коврик под его изогнутыми золочеными ножками прежде был салатного цвета и его украшал узор из виноградных гроздей и роз. Его или по неизвестной причине кому-то понадобилось заменить, или… Ну да, конечно же, это все тот же коврик, только он пропитался кровью, и зеленый цвет стал гораздо темнее. Мадлен. Это она здесь побывала. Ее выдавали сиденье стула и угол самого секретера. На некоторых листах тоже виднелись отпечатки ее пальцев и капельки крови. Один из листов, сложенный вдвое, успел покоробиться от намочившей его алой влаги.

Я увидела, что он адресован мне. На нем крупно и с завитками была написана первая буква моего имени. Кровью. Я живо представила себе склонившуюся над ним Мадлен, окунающую перо в бьющий из ее горла источник и выводящую слова записки. Эта сцена показалась мне такою отталкивающей, что я не нашла в себе сил сразу прикоснуться к листку. Не знаю, как долго я стояла перед секретером и смотрела на него. Но скоро должен был прозвонить колокол. И я не решилась отложить письмо в сторону, ведь разве не сказала Мадлен, что кровь исчезает через семь часов?

Так что пришлось взять его в руки. Любопытство одержало верх, и я прочла его, а затем, еще не одетая, села за секретер.

Я поступила мудро, ибо кровь действительно вскоре улетучилась. Когда бы я несколькими часами позже вернулась в студию, то не нашла бы на листке ничего, кроме едва заметных царапин, оставленных гусиным пером, – там, где еще недавно виднелись слова. Смысл их был следующим: «Помогите, я забыла, как складно писать, давно не пробовала».

Бедняжка Мадлен. Ей нигде не укрыться, ее след отыщешь всегда. Теперь он вел от шкапа к шкапу. (Она и в самом деле подобрала мне два туалета: они были сложены на диване, и на них – правда, непонятно почему – не было ни пятнышка.) На панели с венецианским пейзажем виднелся темный отпечаток ее ладони. Я почувствовала мрачное удовлетворение оттого, что она вошла в ванную комнату и вышла оттуда обычным путем. Но как ей удалось сделать это столь незаметно?

Стрелка на каминных часах неумолимо приближалась к цифре девять. Колокол вот-вот должен был прозвучать, а я все еще стояла в студии обнаженной. Что же касается пяти вопросов, я написала первый, затем второй, но вскоре поняла, что оказалась перед выбором: либо сочинять их дальше и ужинать голой, либо немедля начать одеваться.

Первый наряд, лежавший поперек дивана, оказался платьем для верховой езды. Пришитый к рукаву ярлычок указывал на его венецианское происхождение. Оно не было новым, однако это не означало, что оно вышло из моды. Совсем наоборот. (Я хочу лишь сказать, что его сшили не только что: оно было довольно поношено, с маленькой дырочкой на рукаве. Во всех других отношениях оно было великолепно.) Скроенное из шелка двух цветов – желто-зеленого и светло-вишневого, – оно было украшено плетеными пуговками и галунами. Юбка имела спереди и сзади разрезы, и на боковых швах были пришиты тесемки, с помощью которых всадница могла несколько укоротить ее при езде по грязной дороге. К нему, разумеется, прилагались жилет и жакетка с преувеличенно большими обшлагами и лацканами, и те и другие – с голубой окантовкой. Что касается туфель, я поняла с первого взгляда, что те не подойдут, и то же самое можно было сказать о втором наряде.

Мужской ливрейный костюм. Интересно. Мои босые ступни легко проскользнули в нарядные башмаки. Вот настоящее произведение искусства! Я давно знала, что прежде такие носили дворяне и вельможи, но что за роскошь одевать так своих слуг!

Полукафтан был сшит из темно-зеленого сукна с шелковистой отделкой – я подумала, что оно слишком плотное и в такой теплой одежде ужинать не стоит, а потому решила оставить полукафтан в студии. А кроме того, жилет смотрелся на мне великолепно. Сшитый из ярко-желтого шелка, он имел высокий стоячий воротник и был расшит незабудками. Добавьте сюда английское кружево в стиле королевы Анны и узор в виде пальметок. А на каждой обтянутой тканью пуговице был вышит незнакомый мне герб. Короткие панталоны из бледно-желтого сукна застегивались у колен пуговками. Мадлен приготовила и пару накладок на икры: одетые под чулок, они делали ногу более рельефной. Надев их, я улыбнулась и снова сунула в башмаки обтянутые чулками ноги.

Затем я покрасовалась перед зеркалом. Какое тщеславие! Решила было поругать себя, но не стала: нужно позволять себе маленькие радости. Ведь недавно я и представить себе не могла, что мне может показаться настолько приятным удовольствие повертеться перед зеркалом в подобном наряде, да еще с накладными икрами!

Итак, для первого моего ужина в Равендале я выбрала ливрейный костюм. Его я дополнила простой блузою из белого полотна с неотразимыми кружевными манжетами; правда, та предназначалась для отвергнутого мной платья, ну да какая разница. Помимо кафтана я отказалась и от треугольной шляпы. Я заплела волосы в не слишком тугую косу, свисающую на грудь: их светлый оттенок так хорошо гармонировал с желтизной шелкового жилета.

Я повернулась к зеркалу одним боком, затем другим – но тут раздался второй удар колокола.

– Parbleu![53]– вскричала я, подобно персонажу Мольера, застигнутому врасплох. Но столь напыщенное словечко так подходило… должно было, наверное, подходить к моему новому костюму… – Merde! – добавила я, теперь уже от себя, ибо мне все еще предстояло написать три вопроса. А кроме того, я не имела представления, где в замке находится парадная столовая, и, если бы Враний Дол действительно оказался так велик, каким он представился мне из розария, поиски могли затянуться надолго.

Едва я сложила наконец пятый листок и уже собиралась сунуть его вместе с другими под жилет, колокол прозвучал в третий раз. Мадлен предупреждала, что третьего удара не будет. Но он раздался, причем показался мне очень настойчивым. У меня родилась надежда, что это случится и в четвертый, и в пятый раз, – тогда звон его доведет меня до столовой.