Читать книгу - "Сила Немногих - Джеймс Айлингтон"

всего в футе над моей головой, при свидетелях нашего одинокого прохода кажется ещё более жутким. Проёмы слева и справа закрыты; порой мне чудится что-то за тёмными стенами — шёпот, стоны, мольбы, — но звуки настолько слабые, что не понять: реальные они или воображаемые. Я поочерёдно смотрю вперёд и назад, прекрасно осознавая: в этих длинных коридорах любой случайный Собиратель, войдя, сразу заметит меня издалека. Но ничего. Никакого движения, кроме нашего.

Проходит пять минут и всего три поворота — и до нас начинают доноситься отчаянные крики.

На этот раз не воображение, понимаю я, когда вопли становятся отчётливее. Один голос. Мужской. Хриплый, панический, молящий. Даже не зная ветусианского языка, невозможно ошибиться в содержании.

Помогите.

Сдерживаю порыв перейти на бег — волосы на затылке встают дыбом, когда мы приближаемся, а тон мужчины — нарастающие слова и громкость при неизменной сути — становится всё более отчаянным. Дуодецим движется с молчаливой целеустремлённостью, когда мы подходим к треугольному проёму — источнику мольб. Голос обращается к кому-то. Просит остановиться. Умоляет его, великого бога Ка и всех, кто готов слушать, просто остановиться.

Дуодецим достигает дверного проёма и не колеблется — поворачивает и исчезает из коридора.

Я вхожу следом как раз вовремя, чтобы увидеть, как он пронзает другого Собирателя внутри прямо сквозь затылок.

Из меня вырывается непроизвольный, булькающий звук потрясения — несколько секунд я не могу оторвать взгляда от этого ужасного зрелища, прежде чем успеваю воспринять что-либо ещё. Слышен влажный хлюпающий звук — Дуодецим вытаскивает покрытый кровью гранитный клинок из головы женщины, и её тело — на этот раз по-настоящему мёртвое — соскальзывает с него и оседает на пол. Голос с мольбами умолк, и я наконец отрываю взгляд от громадной фигуры Дуодецима, чтобы увидеть человека, закованного в кандалы и прикованного к плите, до жути напоминающей Саппера. Он в повязке на глазах и вжимается в камень, словно пытается врасти в него.

Дуодецим подходит к нему и заносит гранитный клинок.

«Стой.» Я резко произношу команду вслух, срочно. Дуодецим замирает на месте. Он стоит перед пленником, левая рука отведена назад, неподвижно.

«Кто здесь?» Мужчина с завязанными глазами наконец уловил, что что-то происходит. Его Ветусианский язык с сильным акцентом, его куда труднее воспринимать, чем тот вариант, которому меня учил Каэрор. Но моё знакомство с языком и наши непрестанные занятия на протяжении последних месяцев позволяют мне понять сказанное.

Вэк. Мне нужно время всё обдумать. Кончик идеально неподвижного гранитного клинка Дуодецима висит в нескольких дюймах от правого плеча незнакомца. Тот явно напуган, явно пленник. Мой взгляд скользит к неиспользованным клинкам на скамье. Густая, натёкшая кровь на полу. Желчь жжёт горло, когда я складываю всё воедино.

Этот человек должен был стать новым Жнецом?

Он кивает.

Ты сам собирался его таким сделать?

Он снова кивает. Я обвожу взглядом кровь.

Новые Жнецы иногда бывают буйными? Это было твоим отвлечением? Выпустить его?

Он снова подтверждает.

Вэк. Вэк, вэк, вэк. Всё это проносится между нами в течение нескольких секунд. Я оборачиваюсь к мужчине, который снова спрашивает дрожащим голосом, что происходит, начиная говорить всё громче и извиваясь в оковах. Чем дольше я здесь стою, тем больше шансов, что нас обнаружат.

Он жив? Я спрашиваю это от отчаяния.

Дуодецим качает головой.

В этот момент я почти делаю это. Я почти приказываю Дуодециму действовать. Невозможно знать, как долго коридор снаружи будет оставаться пустым. Достаточно одного Жнеца, чтобы увидеть меня, и ничто из этого не сработает. И этот человек — этот мёртвый человек — мой лучший выход.

Им кто-то управляет? Находится ли он каким-либо образом под чьим-то влиянием, кроме своего собственного?

Покачивание головой. Вэк.

Путь, который ты мне описал. Он ведёт отсюда?

Кивок.

Сам стань отвлечением. Забудь, как я выгляжу, и все остальные подробности того, как я заставил тебя подчиняться. Если тебя поймают, отвечай во всём так, словно ты никогда меня не встречал, словно ничего этого не было. Наши эксперименты с Ташем показывают: пока последним, кто его наполнил, был я, он будет продолжать подчиняться, даже если получит противоречивые команды от предыдущего вливания. Я надеюсь на богов, что это выдержит. Как только ты устроишь достаточно шума, чтобы отвлечь Жнецов на нашем пути, сделай всё возможное, чтобы любой допрос тебя стал невозможным.

Я пытаюсь думать об этом как о милосердии. На милосердие это не похоже.

Стукни клинком об пол столько раз, сколько минут нам нужно ждать перед уходом.

Клик, клик, клик. Тишина.

Иди.

Дуодецим уходит без колебаний.

Это плохой ход. Проклятое, тупое решение. Я рискую тем, что его поймают, а значит, о моём Синхронизме — о цели моего пребывания здесь — узнает Ка. И связь с Жнецом я в любом случае потеряю. Некогда заниматься самокритикой. Некогда сожалеть о том, что я только что сделал. Я шагаю к связанному юнктию. Он чуть ниже меня, мускулистый и крепкий на вид. Чисто выбритый, включая голову, и явно в куда лучшем состоянии, чем были кабранцы. На вид ему около тридцати пяти.

«Тихо. Я друг. Я освобожу тебя. После этого тебе нужно следовать за мной.» Я говорю это тщательно подобранным Ветусианским, надеясь, что смысл понятен. Судя по всему, так и есть. Незнакомец отшатывается от моего голоса — таким близким он кажется — но через мгновение тревожно кивает. Его тело всё ещё дрожит, пока я срываю повязку с его глаз, позволяя ему видеть меня.

Мужчина смотрит на меня, паника исходит от него как физический жар, но он держит язык за зубами. Снова кивает, когда наши взгляды встречаются. Хорошо. Он достаточно владеет собой, чтобы делать, как я говорю.

Я вожусь с наручником справа около тридцати секунд, лихорадочно думая. Я не могу рисковать, наполняя его, чтобы обеспечить его послушание; даже если бы я мог это вынести, с учётом Дуодецима и моей травмы у меня не хватит Воли. В конце концов я разгадываю механизм, над которым работаю, и освобождаю его, переходя к левому. Ещё несколько секунд возни — и освобождённый пленник спотыкается вперёд, торопливо отдаляясь от плиты.

«Жди, пока я не двинусь. Держись близко. Как тебя зовут?» Может пригодиться, если мне понадобится привлечь его внимание.

«Ахмосе.»

«Вис.» Я поднимаю руку, давая понять, что это должно быть пределом нашего общения пока что, и закрываю глаза.

Дуодецим стоит в комнате, не слишком отличающейся от той, где мы с Ахмосе находимся. Ещё один Жнец лежит на полу, глядя на