Читать книгу - "Полночный поцелуй - Лара Эдриан"

Прошло два дня.

Габриэлла честно пыталась забыть ночной кошмар у Клуба «Ла нотте». Зачем помнить? Все равно ей никто не верит. Ни полиция — они обещали прислать детектива, но так и не прислали, ни Джейми и Меган, которые видели тех парней в коже, но утверждали, что парни совершенно мирно ушли из клуба. Кендра была увлечена Брентом, которого в тот вечер подцепила в клубе, и ей все происходившее там виделось в розовом свете. Все, кого опросили полицейские в «Ла нотте» в ту ночь, говорили одно и то же: короткая стычка в баре, но никакой драки не было ни в клубе, ни у входа.

Никто не видел того кровавого безобразия, о котором рассказывала она. Ни в больницу, ни в морг никто из прилежащего к клубу района не поступал. Никто из таксистов не сообщат о разбитом у клуба лобовом стекле.

Ничего.

Но как такое может быть? Неужели это была галлюцинация?

Выходило так, что в ту ночь только одна Габриэлла смотрела на мир открытыми глазами. Получалось, либо она одна видела драку, либо сошла с ума.

Возможно, и то и другое.

Габриэлла не могла разобраться в этих хитросплетениях вероятностей и нашла отраду в единственном занятии, доставлявшем ей истинное удовольствие. За плотно закрытой дверью темной комнаты, оборудованной в подвале таунхауса, Габриэлла погрузила в лоток с проявителем лист фотобумаги. Из белой пустоты начало проступать изображение. Габриэлла увлеченно наблюдала, как из ниоткуда рождается ироничная красота упругих жгутов плюща, скользящих по кирпичам и облупившейся штукатурке старого приюта в готическом стиле, который она случайно обнаружила на окраине Бостона. Получилось даже лучше, чем она предполагала. Ее фантазия художника сможет воспеть тему заброшенности в целой серии снимков. Габриэлла отодвинула фотографию и положила в проявитель новый лист фотобумаги. Показалась снятая крупным планом молодая сосенка, пробившаяся сквозь расщелины полуразрушенной мощеной дорожки на территории заброшенного склада пиломатериалов.

Габриэлла улыбнулась и повесила фотографии сушиться. Наверху на ее рабочем столе подобных снимков лежало не менее дюжины — извращенное единоборство упрямства природы и человеческой глупости, жадности и высокомерия.

С раннего детства Габриэлла чувствовала себя в жизни аутсайдером, молчаливым наблюдателем. Причину этого она видела в своем сиротстве. У нее не было семьи, если не считать пару, удочерившую ее в самом остром переходном возрасте. Тогда ей было двенадцать лет, и ее, как мячик, перекидывали из одной приемной семьи в другую. Максвеллы, люди среднего достатка, бездетные, прониклись к ней жалостью и взяли в свой дом, но даже они держали ее на расстоянии. Очень быстро сплавили в школу-интернат, каждое лето она проводила в каком-нибудь лагере и, наконец, поступила в университет, находившийся за пределами Штата, где жили ее приемные родители. Вскоре они погибли в автокатастрофе.

Габриэлла не присутствовала на похоронах, но объектами ее первой серии фотографий стали два мраморных надгробия на городском кладбище Маунт-Оберн. Именно там началась ее карьера фотографа.

Габриэлла выключила в лаборатории свет и направилась наверх приготовить себе ужин. Но не успела переступить порог кухни, как в дверь позвонили.

Джейми великодушно провел в ее доме две последние ночи, чтобы помочь ей справиться с переживаниями. Он заботился о ней, как старший брат, которого у нее никогда не было. Джейми уехал утром, обещая вечером вернуться, но Габриэлла убедила его, что успокоилась, что с ней уже все в порядке. Ей нужно было побыть одной, и неожиданный звонок в дверь вызвал у нее легкое раздражение — сегодня вечером она никого не хотела видеть.