Читать книгу - "Синий Звон - Роман Суворов"

пепельное безразличие. – Тебя не станет… И я опять окажусь наедине с собой! – В отчаянии она склонила голову к коленям и закрыла глаза ладонями.

Сквозь повисшее в гостиной молчание откуда-то снизу стали едва различимы очень тихие мерные удары сталью о камень.

– Ты слышишь? – насторожился Финцонин.

– Лев Михайлович?.. – встревоженно поинтересовалась Елена.

– Видимо.

– Главное, чтобы гости не заинтересовались этими звуками.

Финцонин встал, подошёл к подставке, на которой стоял новенький граммофон, блестящий серебром широкого раструба. Молодой человек достал несколько крошечных жестяных коробочек и, замешкавшись, выбрал ту, на которой было написано «тихий тон», после чего откинул крышечку, достал тонкую стальную иглу, которую и закрепил винтом в хромированном звукоснимателе. Затем из картонной коробки достал первую попавшуюся чёрную шеллаковую пластинку, положил её на оклеенный красным бархатом диск и нажал тумблер, засветившийся нежно-зелёным светом чар, вложенных в механизм кудесником на граммофонном заводе, в результате чего аппарат мог крутить внутренний маховик в течение нескольких месяцев без остановки. Чуть дёрнувшийся и слегка скрипнувший диск с негромким ворчанием начал набирать обороты. Пётр осторожно повернул трубку звукоснимателя вокруг оси и поставил иглу на начало звуковой дорожки, раструб зашипел, и из него полились тихие, очень плавные, тягучие звуки вальса «Над волнами», выдуваемые каким-то большим духовым оркестром. Финцонин едва поморщился и сдвинул вправо небольшую стрелку, отвечающую за скорость вращения пластинки. Оркестр ускорился, слишком низкие звуки труб стали звучать более естественно, и молодой человек, удовлетворённо хмыкнув, поставил небольшую вилочку в положение «повтор»: теперь мелодия будет играть снова и снова, лишь только игла достигнет конца звуковой дорожки.

Хлопнула входная дверь со стороны сада.

– Господа! Идите к нам, большая двустворчатая дверь напротив входа, – громко позвал не слишком желанных гостей новый хозяин поместья.

По наборному паркету загрохотали кованые сапоги жандармов. Открылась дверь. В гостиную зашёл Рыжков, а следом за ним адъютант.

– Хотим вновь поблагодарить Вас за гостеприимство, Пётр Иванович! – слегка поклонился Антон Владимирович. Егоров, как бы подтверждая слова начальника, вытянулся по стойке «смирно».

– Располагайтесь, Ваши Благородия! Чувствуйте себя как дома! – пригласил Финцонин с отстранённым, полностью не соответствующим произнесённому лицом. Круговым жестом он пригласил гостей устраиваться, где те пожелают. Большая гостиная действительно была полна расставленными диванами, креслами, удобными мягкими стульями, пуфами и козетками.

Ротмистр выбрал кресло у самого окна, сел вполоборота, посмотрел в высокое от пола до потолка французское окно с чуть оплывшим книзу мутноватым стеклом, сохранившимся, видимо, с момента постройки дома. Егоров же скромно устроился на стуле в противоположном конце залы у самого входа. И так вроде бы даже случайно вышло, что никто не смог бы выйти из комнаты, миновав того или другого жандарма.

– Неплохое Вам досталось наследство! – Ротмистр обвёл взглядом богатую лепнину потолка, переходящую в ажурные фризы и карнизы; белоснежный кафель высокой печи с начищенными бронзовыми вьюшками и пристроенным к её углу камином; вышитую шёлком драпировку стен с классическими пейзанскими сюжетами; подобранную со вкусом, но разномастную мебель, век копившуюся в усадьбе; лёгкие полупрозрачные гардины, украшавшие входные и оконные проёмы; изысканные переплёты выкрашенных белым окон и вереницу витрин, заполненных огромной коллекцией всяческих безделушек, вдоль одной из стен.

Но главное – над витринами висел портрет загадочно улыбающегося старика в одеждах времён Петра Великого. Сановник, а это был именно он, мог похвастать расшитым золотом камзолом, белоснежным тяжёлым париком, букли которого спускались ему чуть ли не до пояса. Маленькие умные глазки лучились ироничной насмешкой, а прямой длинный, чуть раздвоенный на самом кончике, нос был несоразмерен лицу, но отчего-то образ старика дышал внешней и внутренней гармонией.

– Кто это? – спросил ротмистр, кивком указав на портрет.

– Князь Кистенёв, – ответил Финцонин, подойдя к картине. – Первый в роду, получивший достоинство из рук самого Петра Алексеевича.

– Так Кистенёвы князья? – удивился Рыжков. – Это очень странно, что сиятельное семейство живёт бирюками в крошечном поместье в наизахолустнейшем уезде.

– Такова судьба, – пожал плечами Пётр Иванович. – Кистенёвых посадил на это место сам первый император именным указом. Кто бы рискнул пойти против его воли?

– А Вы не получили в наследство титул? – поинтересовался Антон Владимирович.

– Лев Михайлович занимается этим вопросом, – кивнул Финцонин. – Ситуация довольно спорная. В отличие от имущества, на которое однозначно указывает завещание покойного, последнего в роду по мужской линии, княжеское достоинство не может передаться мне по той причине, что урождённой Кистенёвой была моя бабка, а титулы, как Вы понимаете, по женской линии не передаются.

– Да, но если прямая линия прервалась…

– То только Император может указать на следующего наследника прервавшейся ветви. А для этого уездное дворянское собрание должно подать на меня представление в канцелярию Его Величества, – пожал плечами Финцонин. – Сами понимаете, какая это волокита.

– Думаю, Вы вполне могли бы справиться, было бы время, – заметил ротмистр, сделав практически незаметный упор на слове «время», и тут же повернулся к сидевшей с безразличным лицом ведьме. – Елена Игоревна, а как обстоят Ваши дела на ниве перековки? Есть успехи?

– О да! – оживилась Ланина. – Мне удалось поймать тонкую зелёную нить в энергетическом потоке! Попробую закрепить полученное умение.

– Вы уже поделились успехами с отцом Вениамином?

– Ещё нет, – смутилась Елена. – Хотелось бы сперва научиться идеально восстанавливать собственную энергетику!

– А не боитесь свернуть не туда? – ненавязчиво попытался предупредить Антон Владимирович. – Всё-таки перековка – это довольно тонкий процесс, который должен контролировать опытный наставник. Максимализм вполне может если не навредить, то затормозить процесс становления целителя.

– Я как-то не подумала об этом… – расстроилась молодая женщина. – Хотелось показать настоятелю, что я не какая-то неумёха!

– Думаю, что Вам сто́ит пойти к нему так скоро, как только возможно, – посоветовал Рыжков и обернулся в Финцонину, недвижно стоявшему у окна и глядевшему на далёкую дубраву. – Пётр Иванович, Вы надолго приехали в поместье? Было бы неплохо вернуть Вашу спутницу в монастырь.

– Лев Михайлович собирался в город не позднее завтрашнего вечера. – Финцонин едва заметно вздохнул, а ротмистр увидел в оконном стекле отражение на долю мгновения исказившегося печалью лица молодого человека. – Думаю, что Елена сможет вернуться в Н-ск вместе с ним.

– А Вы?

– Увы, но я должен принять дела и начать подготовку к свадьбе. – Пётр подошёл к ведьме и положил руку ей