Читать книгу - "Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков"

и название города. Потом зашла речь о драке, что недавно случилась. В ней кому-то оттяпали руку. Рассказчик говорил: безрукий сам виноват, он до крайности скверно парировал рубящие. Спросили: как — скверно? Рассказчик показал. Все согласились: это глупость, нужно — вот так. А еще лучше вот этак, сказал кто-то из рыцарей. Я, сказал он, в Первой Зиме видел, движение вот так идет, получаешь дополнительное преимущество при контратаке. Ну-ка, покажи, попросили его. Он показал, затем повторно. Джоакин не рассмотрел.

Кто-то обратился и к самому Джоакину, спросил: видал ли он какие-нибудь стычки, пока путешествовал с торговцем? Гы-гы, хохотнул кто-то при слове «торговец». Джоакин не обратил внимания на смешок. Он думал: перья в волосах. В черные, как сама тьма, волосы леди Ионы вплетены яркие перья птиц. Что нужно сделать, чтобы она подарила ему одно из них? Сказала бы: «Возьмите, Джоакин, на память обо мне». Он бы ответил: «Я никогда не забуду вас, Северная принцесса!» Он бы не сказал положенное «миледи», а именно вот так, с вольностью: «Северная принцесса». Тогда она улыбнулась бы ему.

Думая об этом, Джоакин умудрился в то же время пересказать сотрапезникам драку с лесными разбойниками. Он даже показал движение, которым обезоружил противника, однако впечатления на слушателей не произвел. Видимо, из-за мыслей об Ионе не сумел рассказать как следует…

И тут граф Шейланд вместе с Хармоном встали из-за господского стола. Граф наклонился к жене и что-то шепнул, положив руку ей на плечо. Пальцы лорда — Джоакин хорошо разглядел — коснулись голой ключицы леди Ионы. Вот же!.. Затем граф и торговец ушли. А леди Иона осталась — она пила, обхватив кубок обеими ладонями, и мечтательно глядела в окно.

Тогда Джоакин поднялся со скамьи. Он понятия не имел, что намерен делать. Подойти и заговорить с графиней — неслыханная дерзость, вряд ли он может позволить себе такое. Но вот просто пройти перед господским столом, подсунуться под ее взгляд, а там, глядишь, как-то все повернется… Он пошел к помосту, и действительно дело повернулось неожиданным образом. Спустя три шага Джоакин задел ногой меч графского рыцаря — тот самый меч, новехонький, выкованный славным мастером. Клинок грохотнул на пол. Хозяин поднял его и сказал Джоакину грубо, но довольно беззлобно:

— Смотри, куда ходули ставишь, купеческий стражник.

Джоакин мог сказать на это: «Простите», — и дело бы кончилось. Или даже ничего не сказать, а просто пойти дальше — и то сошло бы. Но леди Иона повернулась на звук металла о камень и смотрела прямо на Джоакина, и он сказал:

— А ты за языком следи.

Рыцарь в недоумении поднял брови:

— Что же ты хочешь этим сказать? Я тебя вроде и расслышал, но чуть не понял.

— Это потому, — сказал Джоакин, — что ты не только груб, но и пьян.

Рыцарь поднялся со скамьи, а с ним вместе и двое его соседей.

— Ты посмотри, какой нахальный щенок! — сказал рыцарь с неприятным злым задором. — Проучим его, а?

Джоакин взялся за эфес, чувствуя на себе темноглазый взгляд леди Ионы.

— Я к вашим услугам, сир.

Хозяин нового меча уставился на него:

— Ты, никак, на поединок напрашиваешься? Неужели ты — рыцарь?

— Нет, сир, — процедил Джоакин.

— Тогда какого черта ты думаешь, что я стану пачкать клинок о такую шваль, как ты?

Джоакин опешил:

— Что-что?..

— Не дорос ты, вот что. Поединок с рыцарем — это честь, и ты ее не заслужил. С такими, как ты, иначе поступают. Возьмите-ка его, парни.

Двое графских воинов надвинулись на Джоакина и схватили за руки. Он попробовал отбиваться, пнул одного в бедро, вырвался из хватки второго. Но тут хозяин меча врезал ему кулаком под ребра и вышиб дух. Джоакин согнулся, беспомощно хватая ртом воздух, а трое шейландцев поволокли его вдоль залы. Распахнули дверь, швырнули во двор, на землю, вымощенную булыжниками. Джоакин рванулся, пытаясь подняться и выхватить меч, но рыцарь налетел на него и пнул сапогом в лицо. Подоспели двое остальных. Джоакин скорчился на мостовой, пытаясь защитить руками голову, а трое неторопливо и с удовольствием избивали его. Целили в живот и по ребрам, Джоакин задыхался и стонал, в глазах краснело. От удара в голень он взвыл. Кто-то припечатал его головой о камни, и Джоакин чуть не лишился сознания. Затем внезапно все кончилось.

— Прекратите! — раздался девичий голос. — Прекратите и убирайтесь прочь!

Воины повиновались и отступили.

— Прочь! — повторила девушка. Судя по звуку шагов, они подчинились приказу.

Джоакин убрал руки от лица. Над ним склонилась леди Иона София Джессика.

— Вам нужна помощь?

Джоакин потрогал языком зубы — вроде на месте. Ощупал ребра — болят, но могло быть и хуже. Обида и унижение ранили намного глубже, но разве с этим лекарь поможет?..

— Не нужна, миледи.

Он попытался встать, перед глазами покраснело и расплылось. Джоакин вновь оказался на земле, у ног леди Ионы.

— Как вас зовут?

Назвать свое имя лежа в грязи — что может быть хуже?! «Я запомню вас, Джоакин, как избитого страдальца». Однако деваться некуда.

— Джоакин Ив Ханна, миледи.

— Зачем вы устроили это, Джоакин Ив Ханна?

— Простите, миледи?..

— Зачем вы начали драку? — Леди Иона укоризненно покачала головой. — Вы хотели меня впечатлить? Это скверно, этого не нужно. Такого я навидалась вдоволь в Первой Зиме. Вовсе не забавно и не радостно, когда люди рубят друг друга. Неужели думаете, что забавно?

— Нет, миледи.

— Вас могли убить. С тех пор, как покинула Ориджин, я не видела ни одной смерти. Уже целый месяц. Я радуюсь этому. Ваша смерть меня очень бы огорчила.

— Простите, миледи.

— Мой добрый брат никогда не обнажал клинка в мою честь, и я так благодарна ему за это!..

Глаза Ионы на миг сделались печальными. Затем она провела ладонями по лицу Джоакина, взяла за подбородок, надавила на скулы. Нечто было в этом от тех движений, при помощи которых конюх осматривает зубы лошади.

— Ваши челюсти целы, хорошо. Запомните, Джоакин Ив Ханна: никогда не устраивайте поединков ради девушки. Быть причиной смерти — весьма неприятное чувство. Возможно, оно незнакомо вам. Поверьте на слово.

Затем леди Иона поднялась и ушла. Джоакин думал до этого: ничто не может быть хуже, чем валяться униженным в ногах у прекрасной дамы. Теперь убедился: есть кое-что похуже.