Читать книгу - "Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков"

трубки, и поддон с песком, в который он — новорожденный — будет уложен. Любой предмет помнит руку создателя…

Но помнит также и руки тех, кто брал его и наполнял. Отпечаток этих рук, невидимый глазу и нестираемый, лежит на стекле. Иона чувствует отпечаток всякий раз, когда вынуждена сама прикоснуться к пузырьку: липкий холодок на подушечках пальцев. Время вдруг становится скользким, как детская горка зимою. Сознание съезжает в декабрь и обнаруживает себя в подземелье на окраине Уэймара.

Подвал заполнялся дощатым треском: кайры сбивали крышки с бочек. За каждым ударом смрад разложения делался все удушливей. Иона стояла у дверей, скрещенными на груди руками отгораживаясь от смерти. Было холодно.

В другом помещении ждал своей участи преступник. Он делил комнату с двумя кайрами и трупами своих бывших слуг. Сквозь дверной проем достигал слуха Ионы тихий, неразборчивый шепоток преступника. Минуты спустя его оборвал окрик стража. Отозвались эхом шаги, приблизились к Ионе.

— Миледи, — кайр Хильберт возник перед нею.

— Говорите, кайр.

— Пленник пытался подкупить меня. Отрезать ему губы, миледи?

Она была слишком занята — старалась не впустить в свою грудь холод смерти. Потому не сразу поняла вопрос, и вместо Ионы подал голос Сеймур — капитан стражи:

— Сколько денег он посулил?

— Не деньги, кайр. Он говорит о каком-то снадобье. Оно, якобы, жизнь продлевает. Всех этих людей, — Хильберт обвел глазами бочки, — убили ради снадобья. Оно, вроде как, из людей получено.

— Снадобье из людей?!

— Это не я выдумал. Так говорит пленник. Сделать, чтобы он умолк?

— Нет, — сказала Иона, — я хочу понять…

Мартин Шейланд состоял из огромных выпученных беспокойных глаз. Еще — из губ: дрожащих, скользких от слюны, червеподобных. Понятно становилось желание Хильберта срезать их с лица.

Заметив Иону, Мартин сжался. Чутьем, каким владеют звери и безумцы, он ощущал то, что она носила в себе. Потому всегда, от самой первой встречи, питал к ней животный страх.

— Какое снадобье… — заговорила Иона и споткнулась о выбор местоимения.

«Ты» — для самых близких и родных, для детей и для слуг. «Вы» — для дворян и вассалов, для воинов, врагов, убийц. Но Мартину не подходило ни то, ни другое. Мартин был «он». Никаким иным словом Иона не могла прикоснуться к нему.

— Какое снадобье… он имел в виду?

Тем же чутьем Мартин понял, что Иона, глядя в сторону, обращается все же к нему. Отрыгнул кашицу из слов:

— Миледи, мы делали опыты… Эксперимент — очень, очень важный! Почти получилось. Отпустите меня — возьмите себе. Возьмите снадобье и отпустите!

— Какое снадобье? Что за опыты?

Он бормотал, направляемый вопросами, а картина все не желала складываться. Линдси и Джейн, и леди Минерва — до сих пор Ионе думалось, что их похитили ради изнасилования. Похоть безумца принимает идовские формы. Но кайры нашли в бочках и мужчин, и старушек, а Мартин твердил и твердил: «Опыты… снадобье… из жидкостей тела… эссенция жизненной силы… возьмите себе, миледи!»

Наконец, Иона что-то поняла:

— Он убивал людей, чтобы выжать жизненную силу?

— Да, миледи.

— Он хотел выпить эссенцию и стать сильнее?

— Бессмертным! Бессмертие, м-м-миледи! Мы уже на пороге…

— Он изготовил эликсир бессмертия?

— Почти, миледи, почти! Не абсолютный, но хороший. Уже действовал! Выпейте, миледи… отпустите!..

— Где он? — спросил Сеймур.

Мартин указал. Воин вынул кирпич из стенной кладки. В нише стоял один пузырек — с крохотной пробочкой и биркой на нити. Сеймур принес его. Мартин облизывал губы, приклеившись взглядом к пузырьку. Имей он хоть шанс вырвать снадобье у кайра и выпить — пошел бы на риск.

Иона взяла пузырек. Холод пронизал ткань перчатки, прошил руку до локтя. Ей стоило усилий не выронить флакон.

— Хочешь сказать, — спросил Сеймур у Мартина, — если я вспорю твое брюхо, а ты хлебнешь из пузырька, то кишки вползут обратно, будто змеи, и рана заживет?

— Н-н-нет!.. Несовершенный эликсир, не спасает от смертельных ран… Но снимет болезнь, продлит молодость, отодвинет смерть! Кто выпьет, тот проживет много, много дольше!..

Иона молчала, потрясенная леденящей силой снадобья. Чья-то душа, исторгнутая из тела, сконцентрирована в нескольких каплях жидкости и заключена в стекло. При всей близости своего знакомства со смертью, Иона никогда не встречала подобного.

Ошибочно трактовав ее молчание, Мартин зашептал:

— Хотите, миледи, я изготовлю абсолютное?.. Недолго, несложно! Верните мне Янмэй. Она сбежала — а вы верните. Из нее выйдет настоящее, безукоризненное!.. Вечная жизнь, м-миледи! Вечная м-молодость! Прекрасно, миледи, правда?

— Он думает, — спросила Иона, — я могу одобрить его поступок? Он действительно так думает?

Сеймур выхватил меч и плашмя ударил Мартина по лицу. Нос расплющился, кровь залила подбородок.

— Думай, когда говоришь с леди Ориджин!

Кайр нацелил клинок в шею Мартину:

— Миледи?..

Вблизи никогда не увидишь свою ошибку. Только потом, с расстояния времени, но — не в упор…

— Нет, Сеймур. Заприте его в нижнем круге темницы. Дождемся решения графа Виттора.

Муж Ионы — теплый. Конечно, он — не овечка: бывает и зол, и когтист, и вспыльчив, и обиду, случается, носит в себе подолгу, чтобы после выплеснуть ядом в лицо. Но нет в нем острых ледяных кристаллов. Дотронься — под пальцами мягко.

— Душа моя, что стряслось, пока я был в отъезде?..

Твой брат, любимый, оказался безумным зверем. Он чуть не убил твою пленницу, и мне пришлось ее отпустить. Ионе понадобилось время, чтобы объяснить все как следует, графу Виттору — чтобы осознать.

— Мартин виновен в убийствах?!

— Он в нижнем круге темницы. Спроси у него обо всем, он не станет отпираться.

— Ты бросила его в камеру нижнего круга?..

— Чего еще заслуживает преступник?

— Он — мой брат!

— Потому он жив и ждет твоего решения.

Гнев закипел в муже, засверкал сквозь зрачки.

— Это мой замок, моя земля, мой брат!

— Не отрицаю.

— Почему ты считаешь, что вправе решать?!

— Я оставила решение тебе.

— Как одолжение! И лишь потому, что речь — о моем брате! Любого другого вассала ты казнила бы на месте!

— Не отрицаю и этого.

— Зачем ты отпустила Минерву?

— Я задолжала ей две жизни — Джейн и ее собственную. Леди Минерва хотела свободы. Я не могла отказать.

— Ты отпустила ее, не советуясь со мной!

— Я поступила