Читать книгу - "Призыв мертвых - Джеймс Баркли"

— Ты о ней слишком высокого мнения, Роберто. Если она — секретарь консула, то да здравствует хаос!

— Адранис, ты судишь по воспоминаниям. — Роберто погрозил брату пальцем. — Может быть, Тулин экстравагантна и позволяет себе некоторые излишества, на что матушка ей непременно укажет, но по части дел государственных у нее просто удивительные успехи.

— Тебе лучше знать.

— Я знаю.

Повисло молчание, и Роберто вновь услышал, как голоса цардитов слились в песне, звучавшей громче, чем прежде. По его спине пробежал холодок. Эту песню он знал. Она была не походной и не из тех, что распевают у лагерных костров. То была песнь победы.

* * *

Стоило Марку Гестерису войти на территорию мастерских и лабораторий Д'Алинниуса, главного ученого Конкорда, как он почувствовал особую, физически ощутимую атмосферу интеллектуального творчества. Вообще-то Гестерис бывал здесь редко, полагая, что наука не для солдата, но всегда признавал: исследования ученых и их открытия имели выдающееся значение для военного дела.

Звуки, которые он сразу услышал, войдя в небольшое здание, прилепившееся к чиновничьим канцеляриям Холма, свидетельствовали о неустанной работе. Эрин Дел Аглиос распорядился о строительстве исследовательского комплекса после войны с Цардом, что, с одной стороны, явилось свидетельством официального признания ценности научных достижений, а с другой — должно было обеспечить ученым и их делу должный уровень безопасности. Даже Гестерису пришлось потерять время на досмотр при входе, прежде чем его пропустила бдительная стража.

Гестерис заставил себя не задерживать взгляд на исписанных мелом досках, покрытых цифрами, схемами и формулами, которыми изобиловали стены, и не стал гадать, что же происходит в мастерских и какая наука может потребовать столько огня, звона молотков и окриков. В мастерской стояла невыносимая жара, кузнечные горны поддерживали пламя, и было не продохнуть от копоти.

Он направился к Д'Алинниусу, который двинулся ему навстречу, стуча тростью по каменному полу, хотя каждый шаг причинял ему боль.

— Ты хорошо выглядишь, Орин. — Гестерис постарался побыстрее преодолеть разделявшее их расстояние и избавить ученого от болезненных усилий.

Д'Алинниус остановился и оглядел его одним здоровым глазом, слегка наклонив голову, чтобы получше сфокусировать взгляд. При этом взору Гестериса предстала зарубцевавшаяся плоть на месте левого уха и проплешины там, где выжженные волосы так больше и не выросли.

— Идиотское вранье, — прошамкал Орин сквозь сломанные и недостающие зубы. — С тех пор, как это было правдой, прошло десять лет.

— Тогда сядь и перестань изображать атлета.

— Ну уж двигаться я пока способен. — Д'Алинниус скривился — Кроме того, сенатор, если я стану рассиживаться, ты не увидишь то, за чем пришел. Идем.

Гестерис склонил голову и последовал за Д'Алинниусом к самой маленькой из трех мастерских. Мозг ученого по-прежнему рождал блистательные идеи, и его жажда познания оставалась неутолимой, однако теперь тем, кто имел с ним дело, приходилось терпеть его желчность и раздражительность. Гестерис не осуждал ученого, ведь Фелис Коройен, виновница его нынешнего состояния, все еще разгуливала на свободе.

Д'Алинниус левой рукой с тремя пальцами ухватился за дверную ручку и потянул вниз. Хорошо еще, что канцлер оставила ему большие пальцы, хотя впоследствии, надо думать, сочла это упущением. Стоило двери открыться, как из-за нее в нос ударил едкий, кислотный запах. Сенатор вошел в комнату, почти пустую, если не считать стоявшего вертикально, привинченного к полу металлического листа с основанием футов в десять. Позади него три человека колдовали над чем-то на маленьком столе. На другом конце комнаты, в свете единственного чадящего факела, были видны выбоины на стенах и разбросанные по полу щепки.

— Вижу, ты добился немалого успеха.

— Стал бы я тебя звать попусту, — буркнул Д'Алинниус. — И твоего времени жалко, и мне самому дурацкими любезностями заниматься некогда.

— Такой подход к делу заслуживает уважения, — кивнул Гестерис. — Ну и что у тебя на сей раз получилось?

В кои-то веки глаз Д'Алинниуса радостно блеснул, и он почти улыбнулся.

— Поразительное открытие. Опасное, но поразительное. И мы готовы тебе его продемонстрировать. Да, друзья?

Один из его помощников поднял голову и оторвался от своих занятий.

— Когда ты пожелаешь, мастер.

— Сейчас самое подходящее время.

— Да, мастер.

Гестерис заметил, что у помощника нет бровей, а все лицо красное, словно его натерли песком. Он взял металлическую флягу и пошел с ней к дальнему концу мастерской. Тем временем двое его товарищей подняли грубо вырезанное из дерева изображение человека, стоявшее в углу, и понесли туда же. Деревяшка, похоже, была очень тяжелой.

— Будет весьма любопытно посмотреть, что ты собрался делать с этим пугалом, — заинтересовался Гестерис.

— Это зависит от того, хочешь ли ты лишиться последнего глаза, сенатор. Лучше всего просто послушать, а потом посмотреть на последствия.

— Здесь распоряжаешься ты, — согласился Гестерис.

— Именно так. Идите к центру ограждения. — Д'Алинниус повысил голос. — Ставьте и зажигайте свечу не спеша, мастер Лагалий.

Двое относивших статую торопливо вернулись, один закрыл дверь в мастерскую. Оба выглядели возбужденными и слегка нервничали. После короткой паузы Гестерис услышал торопливые шаги, и рядом с ними появился Лагалий. Все трое зажали уши ладонями, кивком показав Гестерису, чтобы он последовал их примеру.

— Громко бабахнет, — пояснил Лагалий.

Несколько мгновений спустя и впрямь бабахнуло, да так, что Гестерис, хотя и зажал уши руками, едва не подпрыгнул до потолка. Ученые с ухмылкой переглянулись. Внутри что-то забарабанило по стенам, громыхнуло в металлическую перегородку. Помещение погрузилось во тьму, похоже, погас факел. В голове Гестериса звенело, а когда Д'Алинниус заговорил, его голос показался приглушенным.

— Пойдем посмотрим.

Взяв с маленького стола фонари, они впятером обошли металлическое заграждение, и глаз Гестериса расширился от удивления. Деревянное пугало исчезло. Не просто было повреждено или сломано, а именно исчезло. От него остались лишь валявшиеся на полу щепки. Не толще большого пальца, не длиннее пары пядей.

— Сохрани меня Бог! — выдохнул он, и собственный голос эхом отдался в его голове. — Невероятно!

Д'Алинниус оперся на трость, на его покрытом шрамами лице появилось самодовольное выражение.

— Я так понимаю, что ты одобряешь.

Гестерис лишь развел руками, мысленно уже оценивая разнообразнейшие возможности изобретения.

— Как это вообще может быть?