Читать книгу - "Флот вторжения - Гарри Тертлдав"

«Кто, я?» — Иджер опять задумался. Он привлек внимание ящеров, ущипнул себя и постарался как можно точнее воспроизвести звуки, которые издавали раненые пленники. Затем он показал на Финкельштейна, на зонд и на рану.

Финкельштейн медленно ввел зонд. Раненый пришелец сидел очень тихо, затем зашипел и вздрогнул в тот самый момент, когда врач воскликнул:

— Нашел! Не слишком крупный, да и застрял не особо глубоко. — Врач извлек зонд и взял длинные, тонкие щипцы: — Почти зацепил… еще чуть-чуть… есть!

Руки Финкельштейна дернулись назад: в щипцах, извлечённых из раны, был зажат полудюймовый осколок. С него на пол автобуса упала капля чужой крови.

Все пленные, в том числе сам раненый, о чем-то взволнованно заговорили на своем языке. Тот из них, кто до этого угрожал врачу когтями, опустил глаза вниз и стоял, совершенно замерев. Иджер уже видел этот ритуал прежде. «Должно быть, у них это что-то вроде отдания чести», — подумал он.

Врач начал снова забинтовывать рану, потом остановился и быстро взглянул на Иджера:

— Как думаете, стоит посыпать ему рану сульфамидом? Не известно, могут ли земные бактерии жить на существе, явившемся Бог весть откуда. Или я рискую отравить ящера?

«А я-то почем знаю?» — эта мысль снова пришла в голову Сэма первой. Почему врач задает такие вопросы игроку провинциальной бейсбольной лиги, не имеющему диплома медицинского колледжа? Потом он сообразил: в том, что касается ящеров, он может понимать куда больше, чем Финкельштейн. Недолго думая, Сэм ответил:

— Сдается мне, что они родом с планеты, которая не слишком отличается от нашей, иначе они не стали бы пытаться захватить Землю. Так что нашим микробам они могут понравиться.

— Да, звучит разумно. Что ж, я обработаю рану. Врач посыпал рану желтым порошком и снова наложил повязку.

К ним подошел полковник Коллинз:

— Как справляетесь, док?

— Благодарю вас, сэр, достаточно успешно. — Финкельштейн кивком указал на Иджера: — Этот человек у вас здорово соображает.

— Неужели? Хорошо.

Коллинз снова направился к выходу из автобуса.

— Извините, рядовой. Я даже не знаю, как вас зовут, — сказал врач.

— Сэм Иджер. Был рад познакомиться с вами, сэр.

— Мы отчасти тезки — меня зовут Сэм Финкельштейн. Ну что, Сэм, посмотрим, чем помочь второму раненому пришельцу?

— Не возражаю, Сэм, — ответил Иджер.

* * *

Когда Йенс Ларсен уезжал из Чикаго, чтобы предупредить правительство о важности работы, которая ведется в Металлургической лаборатории, он меньше всего ожидал, что конечным пунктом его путешествия окажется Уайт-Салфер-Спрингс в штате Западная Вирджиния. И проживание в одном отеле с германским поверенным в делах тоже было неожиданностью.

Тем не менее Йенс жил здесь, в отеле «Гринбрайер», близ знаменитых источников, и опять-таки здесь же жил Ганс Томсен. Когда Соединенные Штаты вступили в войну, Томсена интернировали сюда вместе с дипломатами из Италии, Венгрии, Румынии и Японии. Затем Томсен отплыл в Германию на шведском корабле, залитом огнями, чтобы его по ошибке не потопили подводные лодки. Высокопоставленного немца обменяли на интернированных в Германию американцев.

Теперь Томсен вновь прибыл сюда. Фактически его номер находился напротив номера Ларсена и их разделял только коридор. В столовой отеля Томсен рокотал на великолепном английском:

— Да, когда я плыл домой, то очень беспокоился. Но, возвращаясь в Штаты на утлой маленькой шаланде, слава Богу, слишком маленькой и убогой, чтобы стать объектом внимания ящеров, я был спокоен; Меня так одолевала мерекая болезнь, что не было ни минуты на треволнения.

Все, кто слушал его, громко хохотали; включая и Йенса. Возвращение Томсена в Соединенные Штаты было существенным напоминанием о том, что у человечества есть более важные дела, нежели истребление друг друга. И все же присутствие германского поверенного заставляло Ларсена нервничать. Для него Германия оставалась врагом, даже если силою обстоятельств она была вынуждена оказаться в одном лагере с Соединенными Штатами. Это чувство было схожим с тем, что Йенс испытывал при заключении союза с русскими против Гитлера, только сильнее.

Но отнюдь не все в Уайт-Салфер-Спрингс придерживались того же мнения, что и Ларсен. Здесь находилось немало высокопоставленных людей, бежавших из Вашингтона, когда правительство рассеялось по разным местам из-за угрозы воздушных налетов ящеров. Говорили, что именно здесь находится а Рузвельт. Йенс не знал, действительно ли это так. Каждый новый слух говорил о новом местопребывании президента: то снова Вашингтон, то Нью-Йорк, Филадельфия и даже Сан-Франциско. (Йенс не представлял, как президент мог пересечь страну, миновав территории, занятые ящерами.)

Ларсен вздохнул, подошел к умывальнику и стал проверять, не идет ли горячая вода. Он терпеливо ждал, но струя так и не нагревалась. Продолжая вздыхать, он стал бриться холодной водой, намыливая щеки маленьким кусочком гостиничного мыла и ведя по ним бритвой, которая знавала лучшие дни. Царапины, знаменовавшие конец каждой процедуры бритья, так и подбивали его отпустить бороду.

Костюмы Йенса измялись. Даже галстуки были мятыми. Он долго добирался сюда, а сервис в гостинице оставлял желать лучшего. Но при всем при том Ларсен прекрасно знал, что ему повезло. Ни в Вашингтоне, ни в этом курортном местечке никто не слыхал о Джералде Себринге, который отправился на восток не на машине, а поездом.

Ларсен наклонился, чтобы завязать шнурки. Один из них порвался. Ругаясь на чем свет стоит, физик опустился на одно колено и связал оборванные концы. Вид был уродливый, но Йенс уже убедился, насколько скуден ассортимент в гостиничном галантерейном магазине. Вначале его опустошили дипломаты, затем — нагрянувшие американские правительственные чиновники. Ларсен знал: шнурков там нет. Возможно, где-нибудь в городе ему повезет.

Когда он вышел в холл, то поморщился. Вместе с сернистым запахом источников здесь все еще держался букет запахов, который дипломаты привезли с собой из Вашингтона. «Да уж, возбуждает аппетит перед завтраком!» — горько усмехнулся Йенс, спускаясь в столовую.

Сам завтрак не особо возбуждал аппетит. Выбирать приходилось между черствым поджаренным хлебом с джемом и кукурузными хлопьями, плавающими в разведенном сухом молоке. Оба варианта стоили по три доллара семьдесят пять центов. Йенсу подумалось, что, уезжая из Уайт-Салфер-Спрингса, ему придется объявить себя банкротом. По военным меркам, он хорошо зарабатывал, а по скудным меркам тридцатых годов — так и вообще был богачом. Но когда вторглись ящеры, инфляция подскочила до самой крыши. Спрос оставался высоким, а его удовлетворение благодаря этим тварям превратилось в чертову карусель.

Ларсен предпочел хлеб с джемом. Однажды он попробовал порошковое молоко и запомнил этот вкус на всю жизнь. Закончив есть, он оставил на столе жалкие чаевые, с неохотой выделив даже эту мизерную сумму. Выскользнув прежде, чем официант обнаружит свое нищенское вознаграждение, Йенс забрался в машину и проехал пять миль до города.