Читать книгу - "Водный мир - Людмила Райот"

Мда. Если это их великосветской «поддержкой» было необходимо заручиться на приеме, то миссия с треском провалена. Атлантийки голубых кровей заведомо уверены, что я появилась в Озрелье, чтобы уводить порядочных мужей (которые кроме как воротить свои породистые носы и «дарить» возлюбленным косы — КОСЫ, твою мать! — больше ничего не умеют делать). Куртизанское платье долило масла в огонь, а прическа подтвердила, что объект соблазнения найден.

Спасибо, напарники, удружили! Хуже быть уже не может!

— Я здесь не для этого! — разворачиваюсь к забияке спиной и собираюсь выйти из порочного круга. Даже успеваю сделать пару решительных шагов.

— Ах да, конечно. Странница-алмаз, не так ли? — раздается позади. В красивом мелодичном голосе столько яда и желчи, что мне кажется, будто в меня плюнули.

А потом еще одна атлантийка из множества курсирующих по залу людей, не проявляющая интереса к намечающейся ссоре и беседующая с каким-то министром, незаметно делает мне подножку. Фужер вылетает из руки и, красиво фонтанируя остатками вина, летит к земле. За фужером, далеко не столь изящно и красиво, лечу я. На мгновение становится интересно: кто достигнет финиша первым? Стремительный и легкий предмет из стекла или медленная, тяжелая я?

Шутка. Падать на глазах у десятков людей ни капельки не интересно. Скорее, унизительно, страшно и позорно.

И бокал побеждает в гонке. Грохается о гладкую плитку пола, рассыпаясь искристыми осколками-блестяшками. Я же так и не падаю. Меня спасает чудо. И имя моему чуду — Тимериус.

Он подхватывает меня и прижимает к себе, поддерживая на весу.

— Ка-а-ак ты здесь…?

— Ощущение надвигающейся катастрофы привело меня. Ощущение Вариссы, — усмехается он. По-братски целует в лоб и ставит на ноги. — Они полные дуры, не обращай внимания. Пойдем танцевать.

Тимер тянет меня в сторону бальной части зала, где уже кружатся несколько десятков пар. Хмуро смотрю на него, но все же иду следом. Вряд ли возвышенная музыка поможет забыть о гадливости момента.

— Я не смогу также, как они, — мне незнаком чинный танец, который исполняют атланты, и я в слишком большом раздрае, чтобы пытаться выудить его основы из данных в нейроносителе.

— Не страшно. Все и так смотрят только на нас.

Это правда, добрая половина зала повернула головы и теперь наблюдает за нами. Со всех сторон сверкают вспышки камер, вспыхивают белозубые понимающие улыбки — и что ж они понимают, хочется мне знать?! Я сама запуталась дальше некуда.

Он подает мне правую руку, а левую кладет на талию. Следую примеру остальных вальсирующих и пытаюсь сохранить дистанцию, но Тим сразу привлекает меня к себе. Я впервые нахожусь так близко к напарнику, и пылающее в душе негодование тает само собой. Невозможно продолжать злиться, когда к тебе прижимается хамелеон.

Его тепло проникает внутрь, согревая душу, и болезненный клубок нервов в груди понемногу тает. Кулаки разжимаются, и меня прорывает.

— Они цеплялись ко мне из-за твоей косы! Что ты мне заплел? А платье? Платье просто кошмар! — тихо жалуюсь я, чтобы не услышали другие пары, — Я выгляжу, как белая, то есть, красная, ворона… Почему вы так со мной? Вы ТАКОЙ меня видите? А эта баба напыщенная! Она специально подставила ногу, чтобы я споткнулась, ты видел?..

Голос прерывается, а на глазах выступают слезы. Я совсем расклеилась благодаря бархатной ауре защиты и спокойствия, обнимающей меня вместе с Тимом уютным, домашним пледом.

— Будто бы я понижаю моральный дух атлантов, представляешь… — заканчиваю я, и последний укол обиды сменяется приятным опустошением.

— Ложь, — негромко смеется Тим мне в ухо. — Наоборот, ты поддерживаешь его в тонусе…

Он прижимается еще теснее, доверчиво и открыто льнет всем телом, словно ребенок к любимой матери. Уже обеими руками скользит по приятной поверхности платья. Легко и безостановочно водит ладонями, гладит по плечам, спине, опускается немного ниже… С блаженной улыбкой зарывается лицом мне в волосы и трется носом о шею.

— Пока ты со мной, никто не посмеет обидеть тебя, — еле слышно говорит он.

Я выныриваю из созданного им кокона безмятежности и снова вспоминаю об окружающем враждебном мире. Тут же ловлю на себе изумленные взгляды танцующих рядом атлантов. Определенно, мы — гвоздь сегодняшней программы, и дело даже не в том, что он лорд, а я чужачка. Наши объятия слишком тесные, а движения Тима — провокационные для собрания чопорных аристократов. Это и танцем-то можно назвать с большой натяжкой. Вон, даже Салкас с возвышающимся над всеми мэром наслаждаются зрелищем…

«Ник!», обмираю я и принимаюсь искать его взглядом в толпе. Боюсь даже представить, как он сейчас зол! Поворачиваю голову вправо и влево, пытаясь хоть чуть-чуть отстраниться от прилипчивого хамелеона.

Наконец нахожу его и осознаю, что мои волнения были несколько преждевременными. Он и думать забыл обо мне: по-прежнему говорит с Даяной, стоя вполоборота к бальной площадке. А они хорошо смотрятся вместе — гармоничная пара, хоть женщина и капельку выше. Набилианец и набилианка. Оба в брюках и с короткими стрижками. Сильные, красивые и немного воинственные.

Не то, что мы с ним. Мы всегда были чересчур разными, и даже модные улучшения внешности не могли скрасить нашу вопиющую непохожесть.

Эта мысль пробуждает ревность и только-только уснувшее раздражение. Чему ж он так наигранно радуется?! Смеется, машет руками — притом голыми! — в опасной близости от лица странницы. Когда он вообще в последний раз надевал перчатки?

— Не доверяй Никелю.

— ЧЕГО? — я приостанавливаюсь, сбиваясь с шага.

Тимериус молчит некоторое время. Не хочет рушить шаткую гармонию между нами.

— Ты изменилась с тех пор, как мы познакомились, — осторожно подбирает слова. — Каких-то две недели назад Варисса Максимова ненавидела Андо. Закипала от одного неверного слова, готова была стереть в порошок. Теперь же она горит. Сияет, стоит ему оказаться поблизости…

Я внутренне сжимаюсь. Тимериус все ЗНАЕТ. Заметил, что между нами с Ником происходит нечто, не укладывающееся в парадигму «не выносящих друг друга бывших супругов, по воле случая вынужденных работать вместе».

Конечно. Не заметил бы только слепой.

— Люди меняются. Также, как и их чувства, — мне странно озвучивать столь банальные вещи. Это естественно для моего мира. То, что атланты, ушедшие в развитии далеко вперед, не понимают такой эмоциональной непостоянности, не мои проблемы.

Тимериус еще глубже закапывается лицом в созданную им же прическу, лохматя ее, и вдыхает запах волос.

— Перемены начались после того, как он впервые прикоснулся к тебе, — продолжает он, словно не заметив моего ответа. — И чем чаще он делает это, тем сильней и ярче твоя реакция.

Я прикусываю губу, чтобы не застонать. Я понимаю, к чему он клонит. Атлант намекает, что Ник, пользуясь своим талантом чтеца, меняет мое отношение к нему. С мастерством ювелира производя крошечные манипуляции с сознанием, направляет мышление в ином направлении. Превращая ненависть с любовь.