Читать книгу - "Громов. Хозяин теней. 9-2 - Екатерина Насута"

Глава 21

Глава 21

Борьба против бюрократизма вылилась в то, что чиновникам до седьмого класса и ниже не разрешено носить мундиры с шитьем по воротнику и обшлагам рукавов. Панталоны оставлены.

Известия

Гостиная сохранилась куда лучше столовой. Все выглядело так, будто оставили её только вчера. Нет, не вчера… пыли скопилось, и на полке каминной, и по углам. Да и обивка мебели в прикосновении показалась какой-то склизкой, что ли.

— А почему Гагры, молодой человек? — скользкая обивка и пыль Романова не смутили. В кресле он устроился, ногу за ногу закинул и глядит этак, с интересом. — Вот, знаете, засело теперь в голове и никак не получается отделаться от мысли, что надо бы в эти вот Гагры съездить… хотя, казалось бы, зачем оно мне?

— Не знаю. Просто в голову пришло, — врать нехорошо, но не объяснять же.

— Вам пришло, у меня не уходит… бывает. Что ж…

Взгляд у него острый, не злой, скорее уж внимательный.

— Интересное вы семейство, Громовы… то ли безумцы, то ли герои… гениев вон плодите… потом разгребай за ними. Кстати, нас ведь не представили, нет? Упущение, однако. Николай Иванович, можете обращаться по имени.

— Тимофей Аристархович Громов, — Тимоха садиться не спешил. — Мои братья, Савелий Аристархович и Кузьма Аристархович…

Метелька дернулся, но я удержал.

Не время для вопросов.

— Даже так?

— Громовых немного.

— Ну да… ну да… а Михаил у вас, значит, не Аристархович?

— У него свой путь. И свой выбор. И Громовы с радостью поддержат его на этом пути всем, чем могут.

— Тоже верно. Решение, конечно, тяжелое, но, полагаю, он знал, что делает… — Романов потер подбородок. — Да вы присаживайтесь, чай, не во дворце… здесь у вас уютно было, как посмотрю.

— Сестра старалась.

— Да, да… очень достойная девушка…

Тимоха подвел нас к креслам. На дверь посмотрел.

— Нет. Молодые люди пригодятся. Точнее один молодой человек, а второй, как понимаю, идёт с ним. Кровью связаны?

— Да, — ответил уже я.

— Старая традиция. В старых традициях есть своя прелесть и своя тайна. Что ж… — Николай Иванович постучал по подлокотнику.

А Тимоха опустился на низенькую козетку.

— Признаться, вся эта затея мне изначально не слишком нравилась. Мягко говоря, — Николай Иванович вздохнул. — Однако мой брат порой проявляет удивительное упорство… и ладно бы дело только в нём. Я ведь не ошибусь, сказав, что порой вам приходится встречаться с той, чья сила питает ваш род и вашу кровь?

— Да, — Тимоха поднял руку и позволил метке проступить. — Договор… был заключён снова.

— И это меня, безусловно, радует, поскольку, как ни печально, несчастный безумец прав… многие нити были разорваны… а это плохо. Это опасно. Очень.

— Думаете, миры разойдутся…

— Нет. Он был прав в одном, но ошибался в другом. Глобально столкновение не окончено. Миры продолжают сближаться. Отсюда и разрывы, которые случаются чаще и чаще, и всплески силы.

— И увеличение энергии нашего, и рост числа одарённых… — я начал понимать. — То есть, детей с даром рождается больше? Просто самих по себе? Из-за того, что миры сближаются? Значит, ошибался не только Роземский, но и Эразм Иннокентьевич, когда считал, что у одних дар гаснет, а у других развивается…

— Здесь всё не так однозначно, — Николай Иванович протер рукавом подлокотник кресла. — Не ищите простых ответов и простых решений. Да, одаренных становится больше год от года. Но и да, у одних дар получает развитие, а у других угасает. Отдельные гении справятся и сами, но большинству нужны условия и учителя. И те, у кого есть то и другое, достигнут многого. Впрочем, это касается не только дара, а в принципе любых способностей. А потому одна из основных задач будущего — создать систему, которая позволит выявить как можно большее количество одаренных и как можно раньше, чтобы дар их получил развитие. И послужил во благо общества и государства.

И государя, само собой.

Чтобы опорой трона стало не дворянство, но совершенно новая для этого мира сила.

Но это так. Дела будущего.

— И работа вашего учителя этому поспособствует…

— А он как?

— Жив, здоров. Чувствует себя неплохо. Опыты проводит. Его расчеты подтверждаются.

Что хорошо, потому как Эразм Иннокентьевич наверняка счастлив.

— Сейчас создает прототип машины, которую можно собирать более-менее массово, чтобы устанавливать в школах и лечебницах… это многое изменит в мире.

Без перекраивания его.

Тихо и печально вздохнул Метелька…

— Одаренные… — мысль моя худо-бедно работала. — Они не столько сдерживают миры вместе, они не цепи, а… буфер? То, что мешает столкнуться?

— Смягчает столкновение, так, мне кажется, будет правильней. Мы поглощаем излишки энергии Света, перерабатывая её в нечто, что не вредит вашему миру и не вызывает резкого отторжение. Вы делаете то же, но с тьмой. Убери печати, и энергия просто хлынет. Причем чем дальше, тем шире будет пробоина, больше сил…

— А когда сносит плотину, то всё, что находится ниже по течению, затапливает.

Тимоха не мешал беседе. Сидел вот, только смотрел не на нас. Он явно использовал Бучу, чтобы обследовать поместье.

— Именно. Причем моего брата убивать было не обязательно. Хватило бы и уничтожения одной стороны для того, чтобы напряжение в системе достигло критического уровня. Когда количество силы одного полюса возрастает, это вызывает ответный приток иной. И с ним, вполне вероятно, мы бы не справились. Так что… — он откинулся настолько, насколько это было возможно. — Вы и Шуваловы — это отчасти гарант общей безопасности.

То есть казнить за самодеятельность нас не станут, но могут посадить под замок в целях личной безопасности. А то ж споткнется ещё гарант, шею свернет и конец миру…

— И надежда на восстановление равновесия…

Точно запереть попытаются.

Точнее ограничить во избежание, так сказать… и мне это не нравится.

— Путем проведения переговоров, скажем так, с той стороной, — Николай Иванович махнул рукой. — Желательно, чтобы вы не затягивали…

Ага.

Два раза.

— То есть, вы хотите, чтобы…

— Печатей было двенадцать. На нашей земле.

— А есть и на другой?

— Безусловно. Россия, конечно, велика, но отнюдь не уникальна.

Логично.

— Однако… скажем так… в мире тоже все далеко неладно и неспокойно. И равновесие — вещь хрупкая. Наша с