Читать книгу - "Краснокнижные вампиры - Дарья Юрьевна Эпштейн"

что-то было. Фотографии? Аудиозаписи? Скорее всего, за ними ничего не стояло, но много ли нужно, чтобы уничтожить репутацию школьного учителя. Иногда достаточно просто посеять сомнения. А Павел любил свою работу и эту деревню и не хотел становиться в ней изгоем. Но внезапно он оказался крепче, чем вы предполагали. Вы пришли к нему вечером, чтобы заставить его отдать вам картину. Думаю, когда вы поняли, что фокус с шантажом не пройдет, стали давить на жалость и говорить о старой дружбе. Потому что вы с ним выпили, а с шантажистами не пьют. Но после очередного бокала что-то пошло не так. Вы потеряли контроль, подрались и в драке убили его.

– Неправда! Это Леха!

– Нет, не он. И вы сами это доказали. Посмотрите, в чем он вышел из дома. Светлый свитер и светлый плащ, видите? Если бы Алексей кого-то убил, а потом относил тела в грузовик, он был бы весь в крови. А на нем ни пятнышка.

Макс пожевал губами и заскулил:

– Это был несчастный случай! Я не хотел. Он упал, ударился о стол, все разлетелось… Я не виноват! Это случайность!

– Может быть, – сказал Поцейко холодно. – А вот Люся – нет. Я думаю, она пришла на шум, а когда увидела, что вы натворили, закричала. Пришлось убить и ее. А Марине удалось убежать, может быть, когда вы выносили тела.

– Я просто ее не нашел, – прошипел Макс. – Малявка хорошо спряталась.

Вся угодливость и наигранная невинность исчезли из его облика. Когда он поднял взгляд, в нем полыхала злоба.

– И вы решили обставить все так, будто убийцей был Паша, – сказал Михаил Васильевич. – Вам нужно было, чтобы полиция сочла это бытовухой и не стала искать глубже. Ведь тогда они могли бы найти картину раньше вас.

Макс промолчал, и Михаил Васильевич продолжил:

– Позже до вас дошло, что вы убили тех, кто знал, где спрятана картина, и теперь вам ее не видать. Но оставалась Марина. Тогда вы еще не знали, что она вас видела. Рита и Алексей забрали девочку к себе. Они снова переехали, и Алексей надеялся, что все это, и вы, и картина, останетесь в прошлом. Но вы их нашли. Вы всегда их находили. И ждали, что Марина что-то вспомнит. Так прошло пятнадцать лет, но в последние месяцы вы зашевелились. Алексей попытался оживить Маринину память. И даже сам пошел с вами на контакт. Иначе с чего ему вам звонить? Он ведь хотел от вас избавиться. Но было кое-что, что заставило его переступить через страх и отвращение, которое вы внушали. Это были деньги, конечно же. Мы проверили его банковскую историю. Бизнес сейчас идет не очень, у него большие долги, которые нужно в ближайшее время погасить, чтобы не остаться банкротом. Картина, если бы ее удалось найти и продать, могла бы с этим помочь. А вы просто хотели денег. И то, что картина где-то есть, а вам ее не достать, не давало вам покоя. А может быть, вы поняли, что ее ищет еще кое-кто. Птолемей Семенович?

– Макс увидел кое-что из записей, которые я делал в ночном книжном, – произнес профессор. – И испугался, что мы найдем Ренуара раньше. Это заставило его действовать активнее. К тому моменту мы уже знали, что Макс был знаком с Павлом, а Павел некоторое время работал охранником в музее. Я решил изучить этого субъекта более детально и распустил в нужных кругах слух, что мы за хорошую цену покупаем условно-антикварные предметы и не задаем вопросов.

Он выпрямился во весь рост, и в комнате стало темнее. Его худое лицо сейчас было маской строгого негодования. И эта маска смотрела на Макса.

– Если бы я знал, что это приведет к убийству ни в чем не повинной, уже настрадавшейся девочки, я бы и близко вас не подпустил, – произнес старик. – Я ужасно разочарован. Вы казались мне лучше. Конечно, тогда я не знал о вашем первом убийстве. Мерзость!

Он развернулся к остальным:

– Макс появился в ночном книжном через две недели после того, как я пустил слух, с крайне интересной вещью в руках. Это была антикварная лампа в виде Пастушки. Грязноватая, но в хорошем состоянии. Он сказал, что нашел ее на улице в одну из своих прогулок. Макс в то время занимался тем, что ходил по помойкам и собирал интересные предметы. Мы когда-то называли таких людей старьевщиками, но сейчас для этого есть какой-то другой термин. Термин мне не понравился, и я его не запомнил. Макс сказал, что ему нас посоветовали. Мы платим больше, чем другие, и не задаем вопросов, так он сказал. На самом деле это ужасная глупость, но люди раз за разом попадаются на эту фразу. Им никогда не приходит в голову подумать, а почему именно мы их не задаем. Ведь совсем не потому, что нам неинтересно. Просто мы все выясняем сами, и нам довольно редко лгут. – Его тонкие губы сложились в улыбку, которая должна была выглядеть благожелательной, но отчего-то вызывала мурашки. – Тогда я купил у него лампу. Похожая когда-то принадлежала одному моему другу, и он был счастлив получить такой подарок. А Максу я предложил работать с нами.

– Кто такие «мы»? – спросил Поцейко.

Старик задумчиво погладил ручку зонта-трости.

– Можете называть нас сообществом любителей древностей, – ответил он. – Мы с друзьями разыскиваем утерянные произведения искусства и возвращаем их музеям. Или передаем настоящим владельцам, если они к тому времени еще живы. Видите ли, такие ископаемые, как я, считают, что душа умирает, если ее не кормить, а кормить ее можно только чем-то поистине прекрасным. Например, хорошей литературой, великими фильмами или созерцанием произведений искусства. Для нас это вроде религии. Здесь важно то, что у нас много времени, и мы всегда находим то, что ищем.

– Постойте-ка, – вдруг сказал Семен. – Я ведь вас помню. Вы приезжали в музей проверять подлинность картины. Профессор что-то там. Но я тогда был мальчишкой!

Профессор Клавдиус чуть склонил голову к плечу. Его глаза сверкнули интересом.

– Семен, верно? Конечно. Вы еще спрашивали, зачем мне зонтик, когда такое солнце. Рад вас снова увидеть и с удовольствием поговорю с вами после.

– Но как это?..

– Как это возможно? Поверьте, мне бы тоже хотелось это знать. Как и некоторым моим друзьям. Но сейчас это неважно. Важно то, что мы нашли прекрасный способ чем-то занять вечность. Это не всем удается, у кого-то проблемы даже с вечером пятницы. А к этой картине, как вы правильно сказали, у меня был личный интерес, и я искал ее особенно дотошно. Поэтому меня очень обрадовало, когда в наш двор въехала семья Подзужных. Это была счастливая