Читать книгу - "Огромный черный корабль - Федор Березин"

Тенор-сержант Браст двигался не торопясь, внимательно глядя вокруг. Свыкся он уже с этим лесом, как с домом родным, но все-таки за привычной броней было куда спокойней. Вообще он нарушал инструкцию: не положено было разгуливать по лесу в одиночку, даже близко от машин, но уж слишком невыносимо стало сидеть в запертом стальном панцире, глаза и так устали от полумрака, а уж от долгой невозможности наблюдать даль можно было совсем ополоуметь, по крайней мере сегодня ему так показалось. Он настолько обнаглел на сегодняшнем гулянии, что даже умудрился справить снаружи кое-какие физиологические процессы. Это была маленькая победа над враждебным окружением: вот тебе сельва, получи подарочек, ср…ь мы на тебя и на твои дремучие тайны-кроссворды хотели, не браши мы какие-нибудь, великая нация. Вперед за Эйрарбию пройдем мы тебя лес и вдоль и поперек, вот только погоди, свернем голову Республике, перепашем тебя всего, засеем тото-маком.

Что-то яркое мелькнуло по краю зрения. Браст только поворачивал голову, а рука уже дернулась, ловя предохранитель игломета. И глаза и оружие, все сфокусировалось одновременно. Он ничего не увидел и подозрительно огляделся кругом. Ведь было же какое-то движение, что-то немаленькое проскочило рядом. Он поднял голову вверх. До первых ветвей было, ой, как далеко. «К чертям Мятой луны эту прогулку, – подумал он, чувствуя, как сердце замедляет ритм, входя в норму. – Скорее назад, в спасительную духоту вездехода. Еще не хватало наткнуться на мерактропов, справляя свои естественные надобности».

Он все же сделал еще два шага вперед в направлении, где ему почудилось движение. И снова красная молния юркнула справа, уходя за спину. Он чуть не выпустил заряд, палец едва заметно тронул курковую скобу, костенея в последний момент. Браст повернулся: ничего там не было. И все-таки он шагнул еще, заходя за высокую, по колено хвощеподобную траву. Затем он вновь оглянулся, глянул под ноги, всмотрелся вперед, немного пришел в себя, видя вблизи высоченный, грязный, бронированный бок родного мостоукладчика. Он шагнул... Едва не наступил... И только тут увидел. Когда он это четко разглядел: ноги приросли к месту.

Оно сидело, присев на длинных лапах, опустив брюшко (увесистую, килограммовую брюшину) к самому мху, а лапы, мохнатые зеленеющие лапы растопыривались во все стороны и не было им числа, оно совсем слилось с фоном, словно полупрозрачное жидкое стекло, отражая окружающую действительность, а вот глаза – четыре мерцающих точки – его выдали. Браст замер: не стрелять, не бежать, ни черта он не мог совершить... Оно было такое большое, и такое быстрое, и столь незаметное одновременно. Наверное, он бы ничего и не успел, если бы оно атаковало. Когда оно шевельнулось, защитная окраска тут же пропала: оно стало ярко красное. Большущая паукообразная дрянь, сантиметров двадцать длиной, не считая ног, на которых оно приподнялось повыше, а четыре передних страшных отростка, оно выбросило вверх, к человеку и теперь уже совсем мизерное расстояние отделяло это страшилище от Браста. Зрачки человека приобрели свойство телескопа, они до невероятности сузили обзор. Браст теперь видел только страшную жующую саму себя мохнатую пасть: шесть раскрытых лепестками челюстей заглатывающих воздух... Покуда только воздух. Они уже почти добрались до человека. Он не почувствовал, он просто понял, что передние многолоктевые лапы дотронулись до него, и острый коготь протыкает жесткую защитную одежду, буравя опору для подтягивания тяжелого членистоногого тельца, словно надо было выпендриваться, а нельзя было просто прыгнуть, задавливая лицо и забивая ноздри шерстью, и с ходу выпить глаза.

Что-то случилось, насторожило этот маленький ужасный мозг. Паук сразу отпрянул, уменьшаясь, втягивая ноги и жующий бутон, зеленея, волной меняя окраску на маскировочную. Миг, и он уже двигался, боком, боком, загибая тройные коленки и пульсируя цветом, а глаза, живые зрачки без бельм, все пялились, пялились на Браста. И вот тогда, ожившее млекопитающее, наконец пришло в себя и надавило гашетку. И иголки дырявили и дырявили насквозь эту шевелящуюся, пялящуюся глазами массу и все еще смотрящую, смотрящую, даже когда лапы-ноги разлетелись окрест, сгибаясь сами для себя, живущие теперь отдельно, смотрящую даже, когда опустела обойма и когда свалившееся с плеч окостенение толкнуло человека к спасительной броне.

– Что там, командир? – спросил Пексман не оборачиваясь (он возился с регулятором подвижного сиденья).

Браст захлопнул люк, едва не отхватив пальцы.

– Господи великий Эрр! – шептал он не замечая, – Пекс, дай воды, ради солнцеликих!