Читать книгу - "Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин"

The little dog howled to see such fun,

In the middle the Saturday dish did run

Away with the Sunday spoon.

Порвала кошка все струны разом,

корова прыгнула выше Луны,

пёсик завыл от такой потехи,

а субботнее блюдо средь той утехи

с воскресной ложкой — бегом!

The round moon rolled off down the hill,

But only just in time,

For the Sun looked up with fiery head,

And ordered everyone back to bed,

And the ending of the rhyme.

Круглая Луна с холма скатилась,

да только-только в срок,

ведь Солнце вспыхнуло огневой главой,

велело всем — в постель на покой,

и стишку настал итог.

* totty — шаткий, нетвёрдый, дурной от хмеля (англ. диал.).

Две версии, что находятся в рукописи нынешней главы, постепенно движутся к окончательной форме, и с поправками, внесёнными во вторую из них, она практически достигнута (FR, с. 170–172).

Глава 9. ТОПОТУН И ПУТЬ К ЗАВЕРТИ

Первоначальная безымянная глава VII продолжается без перерыва через то, что стало в FR главой 10 «Бродяжник», и обрывается посреди главы 11 FR «Нож во тьме», но первая часть повествования, которую я сейчас привожу, существует в двух структурно совершенно различных формах (обе чётко написаны чернилами). Их мой отец пометил «Короткая» и «Альтернативная», но для целей этой главы я буду звать их A («Альтернативная») и B («Короткая»). Соотношение между ними — текстологическая головоломка, хотя, думаю, её можно объяснить;[1] вопрос этот, впрочем, не очень важен для истории повествования, ибо обе версии явно принадлежат к одному времени. Сперва я привожу альтернативную A (на которой мой отец впоследствии написал «Использовать эту версию»).

— Вот так так! — сказал хозяин, щёлкнув пальцами. — Минуточку. Припомнилось мне, как я и говорил. Батюшки! Четыре хоббита и пять пони! В последние дни тут кое-кто справлялся о компании вашего обличья; пожалуй, мне стоило бы перемолвиться с вами словечком.

— Да, конечно! — сказал Бинго с упавшим сердцем. — Но не здесь. Не зайдёте ли к нам в комнату?

— Как пожелаете, — сказал хозяин. — Загляну пожелать вам доброй ночи и проверить, что Ноб принёс всё нужное, как только управлюсь кое с чем; тогда и потолкуем.

Бинго, Одо и Фродо пробрались назад в свою гостиную.[2] Света не было. Мерри там не оказалось, а огонь прогорел. Лишь раздув угли в пламя и подбросив хворосту, они обнаружили, что с ними пришёл Топотун. Вот он сидел себе спокойно в кресле в углу.

— Эгей! — сказал Одо. — Тебе чего?

— Это Топотун, — поспешно сказал Бинго. — Думаю, он тоже хочет перемолвиться со мной словечком.

— И хочу, и не хочу, — сказал Топотун. — То есть: у меня своя цена.

— О чём ты? — спросил Бинго, озадаченный и встревоженный.

— Не пугайся. Я вот о чём: я расскажу тебе, что знаю, и отдам, что у меня есть, и более того — сохраню твою тайну под своим капюшоном (а он плотнее, чем держите её ты и твои друзья), — но я потребую награды.

— И какова же она, позволь спросить? — сердито сказал Бинго; он не без причины заподозрил, что они напоролись на проходимца, и неуютно подумал о своём небогатом оставшемся кошельке.[3] Всего его едва ли хватило бы, чтобы ублажить проходимца, а расстаться хоть с малостью он не мог.

— Немного, — ответил Топотун с весёлой ухмылкой. — Всего лишь вот что: вы должны взять меня с собой, пока я сам не захочу вас покинуть!

— Ах, вот как! — отозвался Бинго, удивлённый, но не сильно успокоенный. — Но даже будь я склонен сказать «да», я не пообещал бы ничего подобного, пока не узнаю о тебе и твоих вестях куда больше, господин Топотун.

— Превосходно! — сказал Топотун, закидывая ногу на ногу. — Кажется, ты снова приходишь в чувство, и это всё к лучшему. До сих пор ты был и вполовину недостаточно подозрителен. Что ж, хорошо: я расскажу тебе, что знаю, а остальное оставлю на тебя. Это по-честному.

— Тогда говори! — сказал Бинго. — Что ты знаешь?

— Ну, дело вот в чём, — сказал Топотун, понизив голос; он встал, подошёл к двери, быстро отворил её, выглянул, затем тихо притворил и снова сел. — Слух у меня острый, и хоть исчезнуть в воздухе я не умею, но позаботиться, чтоб меня не видели, когда мне того не надо, — могу. Я был за изгородью, когда у Дороги недалеко к западу отсюда остановилась компания путников. Повозка, кони, пони; целая орава гномов, один-два эльфа и — чародей. Гэндальф, разумеется; его ни с кем не спутаешь, согласись. Они толковали о некоем господине Бинго Болджер-Бэггинсе и трёх его друзьях, что будто бы едут по Дороге следом. Несколько неосторожно со стороны Гэндальфа, надо сказать, но он говорил тихо, а у меня слух острый, и лежал я довольно близко.

— Я пошёл за ним и его спутниками сюда, в этот трактир. Знатная вышла суматоха для воскресного утра, скажу я тебе, и старый Барнабас носился кру́гом, но они держались особняком и не толковали при открытых дверях. Это было пять дней назад.[4] Наутро они уехали. И вот является хоббит с тремя друзьями из Шира, и хоть он называется Хиллом, он и его друзья словно знают немало о делах Гэндальфа и господина Болджер-Бэггинса из Андерхилла. Я умею складывать дважды два. Но это тебя пусть не тревожит: ответ я оставлю под своим капюшоном, как и сказал. Может, у господина Болджер-Бэггинса есть свои добрые причины оставить имя позади. Но коли так, я бы посоветовал ему помнить, что не один Топотун умеет складывать дважды два, и не всякому стоит доверять.

— Я тебе обязан, — сказал Бинго, чувствуя облегчение, ибо Топотун, похоже, не знал ничего особо опасного. — У меня есть причины оставить имя позади, как ты выразился, но не вижу, как кто-либо ещё угадал бы моё настоящее имя из того, что случилось, — разве что обладая твоим искусством в подслушивании, в… э-э…