Читать книгу - "Второй шанс для принцессы - Анна Морская"

почти жестокой настойчивостью, словно так он хотел стереть все сомнения, все границы, все, что еще отделяло нас друг от друга.

Я ответила, вцепившись пальцами в его плечи, чувствуя, как под тканью рубашки перекатываются напряженные мышцы, как его тело отзывается на каждое прикосновение, будто натянутая струна, готовая лопнуть от перенапряжения.

Затем он резко развернул меня, прижав спиной к своей груди, и я ощутила, как его пальцы впиваются в мои бедра, удерживая на месте, пока его губы обжигают кожу на шее, оставляя следы, которые, казалось, навсегда отпечатаются на моем теле.

Я выгнулась навстречу, задыхаясь от волны жара, прокатившейся по всему телу. Каждая клеточка горела, требуя большего, требуя его целиком.

Кассиан глухо зарычал, когда я попыталась повернуться к нему лицом, но он не позволил, лишь усилил хватку, заставляя меня оставаться в этой уязвимой, но в то же время невероятно возбуждающей позе.

Его дыхание стало прерывистым, почти хриплым, а руки уже скользили по моему телу с откровенной, бесстыдной жадностью, исследуя каждый изгиб, каждую линию, будто пытаясь запомнить на ощупь.

Ладонь дияра подтянула подол платья, скользнула под него, обжигая кожу внутренней поверхности бедра, а затем уверенно двинулась выше, преодолевая последнее препятствие — край нижнего белья.

Кассиан не спешил, но в каждом движении читалась непоколебимая уверенность: пальцы настойчиво отыскали самую чувствительную точку и замерли на миг, будто проверяя мою реакцию.

Я всхлипнула, невольно выгнулась, пытаясь отстраниться от этого пронзительного, почти невыносимого ощущения, и тут же сама подалась навстречу, теряя остатки самоконтроля.

Его пальцы двигались с расчетливой неторопливостью, чередуя легкие круговые движения с чуть более настойчивыми, грубыми прикосновениями, и это сочетание ласки и жесткости мгновенно лишило меня способности мыслить.

Внутри все сжалось в тугой узел, а затем взорвалось ослепительной волной, прокатившейся от кончиков пальцев до макушки.

Я закусила губу, пытаясь сдержать крик, но он вырвался сам — короткий, отчаянный, полный изумления перед тем, как быстро он довел меня до пика. Вслед за этим пришел легкий стыд — слишком легко, слишком стремительно, будто мое тело предало разум, отдавшись ему без остатка.

Кассиан наконец развернул меня к себе; в его глазах продолжала полыхать чернота, будто я заглядывала в бездну, а бездна отвечала мне пристальным, всепоглощающим взглядом.

Он оттеснил меня назад, заставив упереться в жесткий край стола.

Я судорожно уперлась ладонями в его грудь, пытаясь хоть на миг задержать этот неумолимый натиск, и сбивчиво выдохнула:

— Я тоже хочу… сама…

Он замер и едва заметно склонил голову, словно прислушиваясь не к словам, а к биению моего сердца, к тому, как прерывисто вырывается дыхание.

Затем, с какой‑то почти созерцательной неторопливостью, поднял руку, и его ладонь скользнула по моей щеке, вниз — к подбородку, а большой палец коснулся губ, провел по ним, сминая. Я невольно приоткрыла рот, и он вошел в него, исследуя, заставляя меня ощутить всю остроту странной, пьянящей власти.

Тело дрожало от нетерпения, разум тонул в тумане, а в голове билась лишь одна мысль: пусть это никогда не заканчивается. И невольно я вспомнила о том, что однажды прочла в романе, который не пристало читать принцессе.

Быстро собравшись с мыслями, я чуть отстранила Кассиана и медленно опустилась перед ним, чувствуя, как дрожат колени и руки. В воздухе повисла густая тишина, нарушаемая лишь нашим прерывистым дыханием.

Мои ладони скользнули по его бедрам, затем выше, ощущая, как под тканью пульсирует напряжение. Когда я наконец коснулась его обнаженной кожи, он глухо застонал, вцепившись пальцами в мои волосы, но не направляя, а будто цепляясь, не желая прерывать мой собственный порыв.

Я прикоснулась губами — сначала осторожно, едва ощутимо, затем смелее, подчиняясь ритму, который рождался где‑то глубоко внутри. Его дыхание становилось все тяжелее, прерывистее, и краем воспаленного сознания я чувствовала, как он борется с собой, пытается удержать контроль, но каждое мое движение, пускай даже неумелое, подталкивало его ближе к краю.

Долго это не продлилось. Внезапно он резко отстранил меня и поднял на ноги; в рваности его движения читалась неистовая страсть, от которой по моей спине пробежала дрожь.

Не говоря ни слова, он развернул меня и опустил на край стола, сметая разложенные на нем книги, бумаги, писчие принадлежности и какие‑то склянки — все это с оглушительным грохотом попадало на пол.

Руки Кассиана заскользили по моему телу, задирая юбку, срывая нижнее белье, и ничего мне не хотелось так сильно, как почувствовать его по‑настоящему. Я инстинктивно выгнулась, предоставляя ему себя без остатка. И в тот же миг он резко вошел — настолько внезапно и полно, что из груди вырвался сдавленный вскрик, тут же заглушенный собственной ладонью, судорожно прижатой к губам.

Его ладони с силой сжали мои бедра, фиксируя, задавая ритм — жесткий, неумолимый, от которого все внутри сжималось и вспыхивало заново.

В исступлении я царапала темное дерево, пытаясь найти опору, но мир уже рассыпался на вспышки ощущений: жар его тела, хриплое дыхание над ухом, стук сердца, отдающийся в висках, и это нарастающее, всепоглощающее пламя, которое, казалось, вот‑вот сожжет нас обоих дотла.

Каждое движение отзывалось в каждой клеточке, вытягивая из меня стоны, всхлипы, бессвязные мольбы. Я больше не принадлежала себе, растворившись в нем, в этой дикой, необузданной близости, где не осталось ни сомнений, ни границ, ни прошлого. Только он, только сейчас, только это пожирающее нас двоих безумие. Все, что я жаждала до дрожи.

Глава 35

Многими часами позже мы лежали, сплетясь телами, и слова казались лишними, даже неуместными. Все, что нужно было сказать, уже прозвучало. Прикосновениями, взглядами и разделенным помешательством.

Время потеряло счет, растворилось в теплом полумраке комнаты.

Кассиан медленно, почти невесомо поглаживал меня по спине — от плеч вниз, к пояснице, затем снова вверх, очерчивая позвонки, словно пересчитывал их. Его пальцы были теплыми и чуть шершавыми, и каждое их движение отзывалось во мне тихим эхом пережитого.

Я обессиленно прижалась щекой к его груди, слушая, как мерно бьется его сердце, будто огромный колокол, который наконец перестал бить тревогу.

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием и редкими каплями воды, стучащими где‑то за стеной.

Мне вдруг подумалось: а есть ли у дияра другая спальня? Комната явно не предназначена для постоянного проживания, слишком мало места, только самое необходимое, и даже окон нет, ведь находится она под землей.

Однако все говорило о том, что Кассиан предпочитает жить именно здесь, не отрываясь от работы больше необходимого: