Читать книгу - "На краю одиночества - Екатерина Лесина"

Шурочка не поверил.

Зря. Был в Никаноровой практике, в той еще, которую он давал себе труд обсуждать с Анной, похожий случай.

– Во-вторых, даже если я вдруг ошибаюсь – а первый муж у меня очень хорошо в законах разбирался, вот и я нахваталась по верхам. Так вот, даже если вдруг я ошибаюсь, то все равно ты слишком мал, чтобы отвечать за свои поступки. И свою силу. В-третьих, полагаю, если каким-то вдруг чудом дело дойдет до суда, то любой вменяемый суд тебя оправдает. Имела место обыкновенная самозащита.

– Сдох урод, туда ему и дорога, – резюмировал Илья, подхватывая нож, вот только Глеб успел раньше. – Все равно новый сделаю.

Он нахохлился, сделавшись похожим на недовольного старого ворона.

– Делай. – Глеб провел по кромке пальцем. – Труд облагораживает человека. Шурочка, Анна права. Суда бояться не стоит. Я отпишу, чтобы твоим вопросом занялись хотя бы затем, чтобы ты не боялся преследований. Помнишь название твоей деревеньки?

Шурочка кивнул.

Арвис же потянулся и произнес:

– Хорошо-то как…

– Чем хорошо? – Ольга обхватила себя руками и возражать не стала, когда на плечи упала теплая, пусть и несколько мятая, пропахшая эликсирами куртка.

– Всем. Кормят…

Пожалуй, это и вправду было аргументом.

– У темных не бывает, чтобы просто. – Земляной устроился рядом с Ольгой. Сел просто на землю, несколько в стороне, и вид принял до того равнодушный, что Анна сразу ему не поверила. – Как правило, дар переходит в активную стадию после сильного потрясения. Если жизнь спокойная, то дар постепенно угасает. Поэтому порой ученикам устраивали, так сказать, посвящение. Создавали искусственный стресс. Меня вот дед в склепе запер на три дня… вроде как случайно. Я дурак был, сбегал из дому, рисовал, да… у нас на кладбище красиво, древнее оно, тихое. Не помню уже, чего меня понесло в тот склеп, чтоб покойникам в нем лежалось тихонько. Главное, я-то думал, что про мои побеги никто не знает. Вот представьте…

Ольга не сводила с мастера глаз.

И взгляд этот заставил Анну покачать головой. Он ей не пара. И она ему. Впрочем, что она о парах вообще знает? На плечо легла теплая рука Глеба, и Анна потерлась о нее щекой. Теперь Глеб воспринимался… по-родному.

Пожалуй.

Она не испытывала такого всепоглощающего чувства близости с детства. Ведь и тогда, раньше, она была одна. А теперь… тьма объединяла? И это было правильно, настолько правильно, что у Анны не находилось слов, чтобы описать.

Свет и тьма едины? Одно невозможно без другого? Или… свет возможен, светлые же живут, и вполне себе неплохо, а вот с тьмой человек один справиться, выходит, не способен? Или все далеко не так просто, как кажется?

– Спускаюсь я, там тихо, темно. Листья под ногами шуршат. Саркофаги стоят. И тут дверь скрипит, протяжненько так… а потом, главное, бамц – и закрылась.

Он хлопнул в ладоши, и Ольга подпрыгнула:

– Дурак.

– Ага, – подтвердил Арвис.

– Уши оборву, – Земляной сказал это больше для порядка. – Ну вот… Сижу я, значит, на саркофаге и думаю, что впору в этот самый саркофаг ложиться, потому как про то, где я, дед знать не знает. Искать, конечно, будет, только вот на склепах такая защита, что поиск просто-напросто завязнет…

– Это… это жестоко! – Ольга вскочила. И села.

– Зато действенно, – раздался скрипучий голос. – Этот охламон два денька посидел, а на третий вон сила и пошла…

– Деда… – как-то не слишком радостно произнес Земляной. – Здравствуй, что ли?

И почему-то стало холодно.