Читать книгу - "От десятой луны до четвертой - Юлия Галанина"

За дверью снова был туннель, еще неуютнее первого, но зато короче. Свод его давил на макушку громадной, неподъемной тяжестью того, что располагалось над туннелем. Ощущения были, как у клопа, придавленного шкафом.

Кончился дверью и этот туннель. Опять понадобился черный ключ.

Дверь открылась в какой-то овраг. У меня уже и сил изумляться не было, хотелось, чтобы все поскорее закончилось, а в темном ли коридоре, в сером ли овраге — мне без разницы.

Ректор вышел осторожно, пригибаясь и поглядывая на небо. Повернул направо и пошел по оврагу. Мы за ним.

Тут я поняла, где находимся: с той стороны северной стены, в ущелье!

И точно, овраг вывел нас на поверхность, над головами возвышалась необъятная северная стена, монолитная и неуступчивая.

Пригнувшийся Ректор торопился и суетился, словно сверху на него могло что-то упасть. Он вдруг резко толкнул меня в сторону ущелья, так что от неожиданности я упала и тюкнулась лицом в землю.

— Ты их освободила, — злорадно выкрикнул он, — вот сама с ними и разбирайся! Ребята, за мной!

Он повернулся и поспешил снова укрыться в овраге. Янтарный остался стоять.

— Веревку надо забрать… — сумрачно сказал он.

— Брось, — отмахнулся Ректор, — о каком барахле сейчас думаешь!

— Я говорю, надо забрать!- неуступчиво повторил Янтарный. — Она новая, ее хрен спишешь! Предупредить надо было, тогда бы старой связали.

— Тогда сними, — сдался Ректор. — Мы тебя внизу подождем.

И он опять опасливо покосился в глубину молчащего ущелья.

Янтарный подошел ко мне, одной рукой поднял и поставил на ноги, начал развязывать стягивающую кисти веревку. Вид у него был сосредоточенный.

— Я вечером сюда выберусь, — тихо сказал он. — Что тебе нужно?

— Под моей кроватью сундучок. В нем дорожный мешок. Его, — коротко ответила я.

Янтарный снял веревку и ушел.

Я осталась в пустоте.

Это была ничейная земля — за вставшей грудью на пути выхода из Драконовой Залежи северной стеной царила Пряжка, в ущелье же теперь обитали драконы.

Добрый дяденька Серый Ректор выпнул меня сюда, чтобы именно от них приняла я печальный, но, по его мнению, вполне заслуженный конец. Нашел крайнюю!

А сам он?!

Теперь я понимаю, какого рода донос мог настрочить бывший начальник охраны, застукав Ректора за собиранием опасной коллекции штырей. Видно, вычитал что-то в старых записях и начал делать то, что совершенно не поощрялось Службой Надзора за Порядком. Как ни смешно, но, наверное, и правда, без символистов не обошлось.

Я начала представлять, что могло произойти между начальником охраны и Ректором на лестничной площадке перед окончанием лекции, но потом мне вдруг стало так неинтересно об этом думать…

Словно Пряжка отпустила меня, отгородилась стеной и все ее страшные тайны стали мне до фонаря.

Я бесцельно побрела по ничейной земле. Нашла под пригорком, на котором кучковались молодые осинки и березки, ямку, заполненную прошлогодней, припахивающей сушеными яблоками листвой. Северная стена, несмотря на все свои претензии, не могла заслонить солнца. Деревца стояли еще лысые, почки только-только начали набухать.

Солнце уже поднялось высоко и пригревало залежи листвы. Я устроилась в этом листвяном гнезде, подставила лицо солнцу, закрыла глаза…

Ко мне пришла Ракушка.

В пансионате я никогда не могла ее увидеть, представить, будто я дома. Словно не пускала Пряжка на свою территорию ненужных воспоминаний, не давала расслабиться, заставляя даже во сне выставлять локти, обороняться от ее власти.

А тут я снова услышала море, уловила его запах. Ракушка пришла ли ко мне, или я пришла в Ракушку, но ноги понесли меня по знакомой мощеной улице Старой Яблони, поднимающейся в горку от бухты. Ползли по светлым стенам домов вьющиеся розы, темнел, оплетая балконы и беседки, плющ.

Я дошла до дома, тихонько вошла… Мама пекла на кухне пирожки, папа возился в саду…

Поблескивали буквы на корешках книг, стоящих на занимающей всю стену полке, я медленно разбирала такие привычные названия: "История Чрева Мира", "Жизнеописания", "Судоводная астрономия", "Признаки бури", "Метеорологика", "О небесных явлениях", "К потерпевшим кораблекрушение". Лежали на столе рукописи и морские карты…

Комната сестры, пустая. Моя комната. Пустая. Я открыла дверь, тихонько скользнула под легкий полог своей кровати, который в детстве всегда казался мне парусом. Закрыла глаза…

Я спала в ворохе листвы до тех пор, пока солнце не переместилось и не перестало освещать пригорок. Без него сразу стало холодно и сон пропал. Зато появилась и загудела внутри злость, обида и возмущение.

Янтарный появился вечером, как и обещал. Принес мой дорожный мешок.

— Давай я проведу тебя обратно, спрячу в казарме, — предложил он. — Ребята не выдадут, не бойся.

— Не надо.

— Не хочешь, не надо. Тогда постараюсь носить тебе еду, хотя бы через день, а там, глядишь, и придумаю, как выбраться.

— Не надо.

— А что тебе надо?! — закричал разгневавшийся Янтарный.

— Уходи из Пряжки! — попросила я. — Уходи. Пряжки не будет.

— Ты сошла с ума? — коротко спросил Янтарный.

— Не знаю, — честно ответила я. — Знаю, что Пряжки не будет. Не хочу, чтобы ты погиб.

— Ты и обычно-то была ненормальная, а сейчас сама себя переплюнула! — сделал вывод Янтарный.

Я пожала плечами. Почему так говорю, почему не принимаю его помощь — не знала. И знать не хотела.

Не отвечая ему, я растянула завязки дорожного мешка, достала все припасенное для побега, выложила на землю. На дне дожидался меня легионерский костюм.

Уже не придавая никакого значения тому, что Янтарный стоит рядом и смотрит, я с наслаждением стянула пансионатские тряпки, решительно оставшись голой. И с радостью наподдала им ногой, отправив в ведущий к потайной двери овраг.

Затем надела самое дорогое из продававшегося в Хвосте Коровы белье, натянула узкие лосины, кожаную куртку. Надела сапоги. На украшенный металлическими заклепками пояс повесила ножны с кинжалом из могильника Молниеносного. Застегнула пояс на талии.

Вроде бы все, но что-то тревожило.

Вспомнила и сорвала с волос серый суконный бант, который, по мнению пансионатского начальства, несмотря на свою сиротскую стоимость, страшно нас украшал, отправила его вслед за приличными юбками и башмаками с устойчивым каблуком.

Волосы радостно рассыпались по плечам и спине. В который раз подумала: как странно, у сестры волосы светлые, у меня темные. У нее глаза темные, у меня светлые. Она больше в папу, я в маму. А голоса одинаковые.