Читать книгу - "Босоногий принц: пересказ Кота в сапогах - Джеки Стивенс"

class="p">— Кузнец мог бы взять тебя в подмастерья. Фермерам всегда нужно больше гвоздей и подков, чем он успевает наковать, — сказал Харрис без всяких предисловий. Или, по крайней мере, так это прозвучало для Арчи.

Братья ехали вместе в ослиной повозке, доставшейся Харрису от отца, а улицы Каслтауна, словно нарочно, отвлекали его внимание. Каждое странное лицо или незнакомая улочка манили Арчи за собой, обещая тысячу новых приключений, полных магии, романтики и жизни куда увлекательнее той, что выпадала на долю босого сына мельника.

Арчи, признаться, ни на что другое особо не обращал внимания.

Но под широкополой шляпой, скрывавшей копну прямых, соломенного цвета волос, из-за которых он походил на огородное пугало, его брат начинал мрачнеть. Все сильнее хмурился, будто вот-вот хлопнет Арчи своей хворостиной вместо пегого осла, тянувшего повозку.

— Арчи? Ты меня слушаешь?

Слушал. Но только в том отдаленном смысле, когда слова достигают ушей, но по-настоящему осмысляешь их, лишь когда повторяешь вслух.

— Подковщик? Ты думаешь, я мог бы стать подковщиком?

Даже не кузнецом. В этом хотя бы было что-то романтичное: ковать мечи или чеканить кубки, украшенные драгоценными камнями. Оружие, которому суждено совершить подвиг, или вещь, созданная, чтобы принести в мир красоту.

В подковах не было ничего романтичного.

Харрис коротко фыркнул — так, как фыркал их осел. Видимо, перенял у него эту привычку. Он правил, пока Арчи сидел позади, рядом с последними мешками муки, которые они развозили по заказчикам.

— Только если перестанешь витать в облаках. А то запнёшься о горн, свалишься в огонь — и что тогда? Но ты еще достаточно молод, чтобы учиться. Если кузнец увидит, сколько ты можешь поднять…

Сколько он может поднять. Все всегда сводилось к этому, не так ли? Арчи, может быть, и мог выбрать собственный путь, отличный от пути братьев, но только если этот путь требовал грубой силы.

Глупо было надеяться, что кот спасёт его от этой участи. Но стоило ему исчезнуть, жизнь вернулась в привычное русло — и Арчи вновь напомнили, насколько тоскливой она может быть.

Подмастерье кузнеца. И это еще при том, что Харрис проявлял доброту.

— Это лучше, чем копать канавы или вытаскивать камни с полей. Хотя, пока ты не найдешь способ стать сам себе хозяином, этой работы тебе тоже хватит, — сказал Харрис, звуча почти так же, как их покойный отец. Сухо. Безжизненно.

Арчи так и не понял, подражают ли братья отцу ради самосохранения — чтобы не подвергнуться тем же унижениям, что он, — или просто были рождены такими.

Харрис был всего на два года старше, худощавый и среднего роста, а борода у него до сих пор толком не росла. Но говорил он уже как старик, одной ногой стоящий в могиле.

— Нет смысла воротить нос, Арчи. Тебе шестнадцать, к жатве ты достигнешь совершеннолетия. Мы больше не дети. Всем нам приходится работать, и если Руперт решит жениться, последнее, чего ему захочется, — это чтобы мы двое оставались в доме и съедали весь его зерновой запас. У меня есть осел, я уже подрабатываю перевозчиком. А ты…

— У меня только сила. Я знаю.

Сколько раз он уже слышал это? Отец при жизни не отдал его в обучение, но работы на мельнице на всех не хватало. Арчи пришлось взять на себя хозяйские обязанности матери, а когда страх перед чумой пошел на спад, он начал наниматься на поденную работу, чтобы хоть как-то помочь семье. Чаще всего копал канавы да вытаскивал камни с полей, как и сказал Харрис. Мышцы, которые он при этом накачал, были слабым утешением в свете возложенных на него ожиданий.

Братья считали, что для Арчи не может быть судьбы лучше, чем стать еще одним вьючным животным, впряжённым в чужую телегу. И хотя он не кинулся царапаться, как сделал бы кот, теперь ему стало понятнее, почему тот это сделал.

Он сам неуклюже сделал предложение — но ведь знал же, что полосатый бродяга умнее и чудеснее, чем кажется. Почему бы ему, в самом деле, променять волю на жизнь домашнего любимца? На труд, который обычно достается одомашненным животным и перекачанным сыновьям мельника?

Арчи и сам не хотел такой жизни.

Но что оставалось? Он спрыгнул с повозки, вытащил последний мешок муки и принялся за единственное, в чём ценилось его существование — за работу.

— Отнесу это чумным сиротам, ладно? Вернусь сам.

Харрис нахмурился, на лице его боролись сомнение и раздражение. Нетрудно было понять почему. Когда их отец был жив, они отвозили зерно даже в соседний город Карабус, но так называемый Огненный маркиз по-прежнему яростно держался за карантинные ограничения. Чума научила всех быть осторожнее с ближайшими соседями. Поэтому, пока отец был жив, излишки муки отдавали в местный Дом Милосердия, которым заведовали пожилые вдовы, незамужние женщины и Матроны Света, посвятившие жизнь заботе о других. Но теперь мельница принадлежала Руперту. А столько лет спустя после чумы у него могли быть свои взгляды на то, куда девать излишки.

Особенно теперь, когда он подумывал о женитьбе.

Но Арчи не собирался спрашивать разрешения. Не в этом случае. Пока отец обеспечивал его насущные нужды, он не нуждался в Доме милосердия. Но его душа нуждалась.

И он не собирался от этого отказываться.

Матроны уже ждали его, так что Арчи вошел на кухню с заднего входа. А потом — как будто боялся, что его запрут внутри, — подпер дверь метлой. Вовремя. Из соседней комнаты донесся мелодичный голос, читавший вслух. Еще лучше, Арчи знал, кому он принадлежит: прелестнице с рыжими волосами и веснушками, способной затмить любую пастушку.

Той, кто никогда не строил глазки просто ради внимания.

Принцессе Эйнсли.

«Воодушевленный силой своей истинной любви, рыцарь обнажил меч, сверкающий священным Светом Судеб. Он нанес удар страшному дракону и…» — принцесса читала, её голос передавал всю напряженность огненного рассказа.

Одна из младших сирот, шестилетняя девочка с косичками, заплетёнными неровно, заметила, что Арчи задержался в дверях, и повернулась к нему.

— Ты почти пропустил, — беззвучно шевельнула губами она.

Арчи улыбнулся, махнув рукой Софии: мол, не волнуйся. Он бы ни за что в жизни не пропустил это.

Принцесса Эйнсли тоже потеряла мать — королеву — и старшего брата — наследного принца — во время чумы, и, несмотря на свой титул, нашла способ послужить скорбящему народу. Она не только сама ухаживала за больными, но и почти каждую неделю приходила в Дом Милосердия, чтобы петь песни и читать сказки фейри осиротевшим детям — так же, как когда-то мать