Читать книгу - "Хроники округа Кайсли - Вика Лукьянова"

— Боги, матушка, как можно так корыстно и не стесняясь рассуждать? А как же то, что она тоже лишь наполовину из Древнего Рода?

— Можно. Кровь уже не слишком много значит. Как видишь, приглашения получают те, кто, помимо древности рода, может похвастаться еще и другими ресурсами. Я не собираюсь сидеть, как большая часть Древних Родов, в рассыпающихся загородных поместьях, не в силах наскрести средств на поездку на бал, хоть и с высланным по заслугам крови приглашением.

— Матушка, если вдруг я и соберусь жениться, то избранницу буду выбирать не по наличию у ее семьи богатства. Отчего вы вдруг решили, что я вообще собираюсь жениться в этом году?

Не дождавшись ответа и не доев завтрак, я вышел из-за стола и, поспешно собравшись, захватил с собой коробочку с кольцом и отправился в торговый квартал.

Чуть сбоку от самого его центра ютилось несколько лавок и магазинов, торгующих золотом и различными украшениями. Возможно, думал я, тревога за кольцо связана с каким-то предчувствием относительно его ценности или редкости.

Но, к моему разочарованию, двое ювелиров сказали, что оно хоть и старинное, но не слишком дорогое, один похвалил оправу из белого золота, и на этом все. Крупный черный камень, по их словам, был скорее стекляшкой, даже не полудрагоценным. На мои расспросы относительно точного возраста или определения по стилю узоров принадлежности к каким-то ювелирным традициям внятных ответов ни от одного из ювелиров я не получил. Украшение не особо ценное и годится только на переплавку.

Я вышел и прошелся по соседней улице — на площади разбили цирковой шатер, и акробаты зазывали около него на представление. Толпа снующих людей не внушала доверия, я то и дело проверял карман, опасаясь мелких воришек. И, окончательно устав от тревог, решил вернуться домой и выложить перстень. Но перед этим зашел в часть квартала, отданную кузнецам и столярам, и купил новенький крепкий замок с парой медных ключей.

Заперев ящик, я наконец успокоился. Но затем открыл его и вынул коробочку обратно, отщелкнув, поставил на стол так, чтобы кольцо было на виду, но не мешало бумагам на столе. На мгновение закралась мысль, что, может, и стоило написать Люсильде о своих тревогах, но я быстро передумал, поняв, как скудно и глупо будет выглядеть это описание на листе бумаги. Выдвинул из-под стола коробку с аккуратно разложенными мною бумагами Сириуса. Я знал, что в них про отцовский перстень нет никаких упоминаний. Точнее, за последние полгода я прочел их столько раз, что знал практически наизусть. Я достал один из последних его дневников и открыл на месте с описанием последнего зимнего праздника, проведенного братом в округе Кайсли. Мне просто нравилась эта история.

За одним дневником я перечитал следующий, потом еще один из раннего детства (обнаруженный мною вместе с любимым пиджаком на чердаке). Вороны устроили потасовку на дереве за окном. Я посмотрел на часы на стене и с удивлением обнаружил, что уже совсем темно. Они показывали всего четверть девятого, а за окном была зимняя ночь. В дверь комнаты постучали, и, не став ждать моего ответа, вошла матушка.

— Мне не понравилось, как мы расстались за завтраком.

— И вы пришли, ожидая моих извинений?

— А ты думаешь, извиняться стоит тебе? Марс, я же забочусь о твоем благополучии.

— Конечно, мне об этом известно, но вот методы, которые вы выбираете, не всегда меня устраивают.

— Катарина прекрасная девушка. Ты, конечно, думаешь обвинить меня во всех смертных грехах, начиная с корысти. Но я уверена и настаиваю, что такая добрая, скромная и образованная леди сможет сделать тебя счастливым. А брак отвлечет тебя от всех этих неуместных печалей и забот, — она нежно улыбнулась мне, как всегда делала в детстве, когда приходила мириться. — Я готова принять любую твою избранницу. Если причина неприязни к Катарине в существовании другой леди, я не скажу тебе ни слова. Даже если она и вовсе не из Древних Родов, даже если без гроша за спиной.

— Почему вы решили так поспешно женить меня?

— Потому, что я вижу, каким ты вернулся из этого треклятого округа Кайсли. И я не готова ссориться с единственным оставшимся у меня сыном. Как и не готова пустить все на самотек. Марс, такие настроения у юношей твоего возраста выливаются обычно в пристрастия к алкоголю или другим порокам. Брак — лучшее лекарство, чтобы отвлечься от ненужных дум и горестей. Ты даже не представляешь, как ответственность за семью меняет жизнь мужчины.

— Хорошо, я все обдумаю и сообщу о своем решении.

— Думай или не думай, приглашение уже получено. И если нет другой избранницы, о которой ты готов сообщить мне прямо сейчас, то на бал ты пойдешь. И сопроводишь леди Соронтис. На этом все. Кольцо?

Матушка уставилась на коробочку с кольцом, стоявшую на столе. Потянула к ней руку, но потом остановилась.

— Да, я же так вам его и не показал. Сегодня носил к ювелиру.

— Нет нужды мне его показывать. Твой отец его просто обожал. И помнится, ювелирам тоже показывал, но оно оказалось безделушкой. Собираешься его носить?

— Думал об этом. Пока решил оставить дома, как семейную реликвию.

— Вот и правильно. Если хочется перстень, я привезу, у дедушки есть восхитительный из красного золота с россыпью изумрудов. Очень дорогой. Я в любом случае собиралась привезти помолвочное кольцо.

— Так вот в чем истинная причина вашей скоропалительной поездки.

— Не вижу ничего в том, что сделаю несколько важных дел за раз. Точно ничего заслуживающего такой ехидной улыбки.

На этих словах она уже вовсю улыбалась, проворно обошла стол, чмокнула меня в макушку и потрепала за щеку. Я не выдержал и рассмеялся, и матушка тоже задорно хихикнула. Но, подойдя к двери комнаты, приняла свой обычный чопорно-суровый вид и только после этого шагнула в коридор.

* * *

Год назад я бы отдал что угодно, чтобы оказаться на главной лестнице Сенатского дворца в лучшем своем вечернем наряде с юной и миловидной леди в летящем молочно-белом шифоновом платье, без матушки, в предвкушении танцев и веселья. Но вот я стою здесь, леди Катарина сжимает мой локоть, подталкивая вперед, а каждая ступенька вверх по лестнице отдается в ушах гулом ступенек, по которым я спускался в подвал особняка Дэ Нортов. Не знаю, почему именно сейчас на меня накатило это воспоминание, но, дойдя до самого конца лестницы, я ощутил некое подобие морской болезни. К горлу подступила тошнота.