Читать книгу - "Сила Немногих - Джеймс Айлингтон"

Страх. Страх. Я не могу от него отделаться. «Я просто… не уверен, что смогу сделать это снова. Даже если мы скажем ему не чувствовать этого, Каэрор… он всё равно человек. Он всё равно будет помнить. Ему всё равно придётся жить с этим, когда клинок больше не в нём. Ужас от осознания, что он полностью и абсолютно находится под чужим контролем».

Каэрор проводит рукой по лицу. «Он боялся», — говорит он медленно, — «но он готов продолжать. Да, Вис. Он был в ужасе. Но именно это Ка делает с тысячами людей — то, от чего Таш провёл всю свою жизнь, и всю смерть, прячась. Он понимает важность того, что мы делаем здесь. Почему мы это делаем».

Наступает тяжёлая тишина. Мои руки всё ещё дрожат.

«Пойдём обратно», — говорит Каэрор мягко.

Мы оставляем за спиной грохот ядовитого водопада — его эхо гонится за нами в сумрак ущелья. Некоторое время никто из нас не произносит ни слова. Каэрор, подозреваю, даёт моим натянутым нервам успокоиться.

«Ты задаёшься вопросом, кем становишься», — произносит он наконец.

«Я тренируюсь убить человека. Тут не очень много места для вопросов». Я пинаю подвернувшийся камень. Он скользит в тишину. «Один друг однажды сказал мне, что нам нужны черты, которые нельзя переступать. Ты уверен, что нет другого пути?»

«Это не какое-то хитроумное применение Воли, которое другое хитроумное применение Воли могло бы нейтрализовать. Ка владеет силой, расколовшей мир на три части. Он делает это тысячи лет. И тысячи лет люди пытаются его остановить». Сказано благодушно, но в его убеждённости нет ни тени сомнения. «Я предпочитаю, чтобы ты считал это невозможным, нежели необязательным».

Я медленно киваю. Делаю глубокий вдох. Это принятие я уже однажды сделал — но делаю его заново.

Каэрор вздыхает. «Тебе следует знать: есть ещё кое-что, что нам нужно проверить. Это касается проникновения в пирамиду Ка в Дуате. Стены охраняются не только иунктиями, но и… своего рода барьером. Именно это главная причина, по которой это должен сделать именно ты. Юсеф считал, что выжить при контакте с ним могут только те, кто обладает Синхронностью».

Снова пауза, пока я перевариваю услышанное. Тёмные зевы гробниц зияют вокруг нас. «Ты не упоминал об этом раньше».

«Я хотел убедиться, что ты обладаешь Синхронностью. Второго шанса здесь не бывает», — добавляет он с сухостью.

«И ты думаешь, нам следует проверить это сейчас?»

«Если ты способен». Неохота Каэрора ощутима, тон полон сожаления, но всё это пронизано решимостью. «Нам нужно давить вперёд. Взвешивать осторожность и твой комфорт против того времени, что у нас есть».

Мне не хочется ничего, кроме как поспать. «Хорошо».

Некоторое время мы идём молча. Я изучаю глифы, вырезанные вокруг росписей на гробницах, мимо которых мы проходим. Моё первоначальное впечатление подтвердилось: по словам Каэрора, это очень близко к нирипкийскому языку у нас дома. Сотни и сотни различных знаков.

«Что в них написано?» — спрашиваю я рассеянно, рассматривая их. Струйки песка стекают по уступам и ловят угасающий свет, сдвинутые каким-то порывом ветра наверху. Мой голос уходит эхом в сгущающийся сумрак.

«Имена. Их жизни и деяния. Их семьи». Он присоединяется ко мне в тихом рассматривании. «Росписи показывают, что они желают делать, когда достигнут Аару, Поля Камыша. Их загробную жизнь», — добавляет он, хотя я уже догадался об этом.

«Странный стиль». Лица всегда в профиль, тела всегда изображены в фас. Всё простое и чёткое, ощущение упорядоченности и равновесия во всём.

«Юсеф говорил, что им было не так важно, как что-то выглядит, но скорее каким оно является — рисовали не ради творчества или самовыражения, а чтобы придать чему-то постоянство и смысл. Поэтому, как только они разработали способ изображения существенных качеств того, что они представляли, последовательность ценилась выше оригинальности». Он замечает, как я рассматриваю одну гробницу в особенности — символы на ней явно соскоблены. «Не знаю, почему некоторые имена стёрты. Иногда людям не нравятся памятники прошлому, полагаю. Не думаю, что это произошло недавно».

Мы идём дальше; через некоторое время мы приближаемся к тому месту, откуда начали сегодня утром, и я только начинаю задаваться вопросом, не забыл ли Каэрор, когда он внезапно останавливается перед проёмом справа. «Сюда».

Вход в гробницу выглядит как любой другой. По обеим сторонам — резные каменные столбы, испещрённые символами, которых я не понимаю. Я следую за Каэрором. Мавзолей так же абсолютно тёмен, как и все прочие, и через три шага я замедляюсь, хотя слышу, как шаги проводника отдаются эхом впереди. «Я ничего не вижу».

«Просто подожди».

Несколько мгновений ничего — а затем я прикрываю рукой глаза от внезапной боли яркого, жуткого зелёного света.

«Гниющие боги». Я стискиваю зубы от боли за глазными яблоками. Жду, пока не привыкну. Свет обрисовывает дверной проём, теперь я вижу. Точнее, он исходит от ряда глифов, вырезанных в нём. Каждый пульсирует глубоким нефритовым сиянием, окружая Каэрора, стоящего перед закрытой дверью. «Что это?»

«Старый механизм. Сделан теми же, кто построил Каналы. Ещё один пережиток, оставшийся до войны». Он начинает нажимать на символы в, казалось бы, случайном порядке, хотя его движения в силуэте быстры и уверенны. Каждый, которого он касается, вспыхивает на миг.

Затем преграда перед ним внезапно сдвигается, складываясь и открывая проход за ней. По центру потолка тянется тонкая чисто-белая линия света. Всё остальное — пол, стены и свод — мерцает тёмным блеском.

«Давай», — говорит Каэрор, шагая внутрь.

Я следую. Хмурюсь на зеркально-чёрный камень, проводя по нему пальцами. «Это обсидиан?»

«На вид — точно обсидиан». Он умолкает, затем извлекает Клинок Наставления и резко, с силой бьёт им о стену; раздаётся сухой треск, из места удара летят искры, и я невольно отступаю назад. Каэрор виновато ухмыляется и поднимает меч. «Ни царапины. Ни на нём, ни на стене. Мы так и не нашли ничего, что способно его поцарапать».

Я задумываюсь. На Рес обсидиан — одно из самых легко напитываемых веществ, однако сам по себе он довольно хрупок. «Он пронизан Волей?» Именно так преторианцы не дают своим Бритвам ломаться поминутно.

«Не думаю. Иначе мы могли бы перенять из него Волю. То же и с мечом». Он движется вперёд; узкий коридор внезапно распахивается в огромный зал, и вопросы об обсидиане тотчас вылетают у меня из головы.

«Это и есть сад», — добавляет он, несколько излишне.

Перед моими глазами на