Читать книгу - "Дева, муж и свекровь-дракониха - Дарья Адаревич"

— Что случилось? — спрашивает Ловласс. — Кто посмел побеспокоить мою матушку?

А в голосе «Кто посмел побеспокоить нас с моей супругой?».

— Прибыл теневой мастер, — говорит свекровь. — Хочет тебя увидеть. Затребовал право учителя.

Что за право такое.

— Ладно, — пожимает плечами Ловласс. — Увидимся с ним.

— Ты не понимаешь? — свекровь хватает сына за локоть. — Это же твой учитель теневых боевых искусств.

Она так странно выделила слово «твой». Замираю с приоткрытым ртом, осознавая — теневой мастер учил Георга, а мать верит, что под маской Георга Риз.

— И что ты предлагаешь? — до Ловласса тоже доходит. — Проигнорировать самого теневого мастера? Что ему надо?

— Ну здравствуй, Георг.

Одновременно оглядываемся на низкорослого сморщенного старика. Блестит лысина и яркие зеленые глаза. Как он сюда вошел? Как его никто не заметил? Ах точно, это же «мастер»!

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Георг сухо, голосом Риза.

— Вернулся в Орпеславию и вот — решил навестить любимого ученика.

Учитель смеется, а свекровушка косится на сына.

Чувствую свою главную задачу — увести отсюда свекровь. Увести как можно скорее. Подхожу и хватаю ее за руку.

Теневой мастер делает неожиданный выпад и бросает в Ловласса кинжал. Ахаю, но Ловласс ловко перехватывает лезвие, налету. Замираю с приоткрытым ртом.

— Не разучился, — смеется теневой мастер, и на лице Ловласса проскальзывает тень улыбки.

— Рад, что ты приехал, — говорит Ловласс и поворачивается к нам. — Мы пообщаемся, не беспокойтесь. Матушка.

Ловласс уводит мастера из столовой. Идут рядом, сохраняя дистанцию, но даже слепой бы понял — они знакомы, почти друзья, ученик и учитель.

Свекровь застыла с приоткрытым ртом и смотрит вслед уходящему сыну. Двинуться с места не может. Что с ней такое?

— Свекровушка, — касаюсь ее локтя. — С вами все в порядке?

— Это он, — выдыхает свекровт. — Это он…

Смотрит на Ловласса, не отрываясь. Такого живого и веселого. Немного небрежного и свободного. Ловласс хлопает по плечу теневого мастера и кивает. Идет дальше.

— Как я могла не узнать, — свекровь садится за стол. — Моего мальчика.

Взгляд страшный, не от мира сего. Ее всю прямо трясет, глаза красные, но слез нет, как у человека, который за свою жизнь так много плакал, что слезы закончились. Присаживаюсь рядом со свекровью, придерживаю ее, чтобы еще, чего злого, не упала.

— Не знаю, что вы там подумали, — спешу я. — Но все не так.

— Проклятая девчонка, ты ничего не знаешь!

Я знаю больше, чем хотела бы.

— Ты должна бежать, — вдруг она хватает меня за ладонь. — Георг опасен!

— Это не так.

— Ты ничего не знаешь! Он убил своего брата и занял…

— Его брат жив, — перебиваю я, осознавая, что назад дороги уже не будет.

Наконец к нам возвращается довольный Ловласс. Подмигивает. Я бы подмигнула в ответ, да тут не до улыбок. Тебя, мой милый, кажется, раскрыли.

— Ты, — говорит свекровь, видя его. — Это ты.

— Я, — отвечает Ловласс сладко и гладко. — Георг Ловласс собственной персоной.

И свекровь бросается к нему на шею с объятиями, теплыми, материнскими. Блудный сын несколько секунд стоит истуканом, но потом медленно поднимает руки, обнимая мать в ответ.

— Ты жив, — бормочет она. — Ты живой.

— Да, мама. Это я.

Она гладит его по голове, как ребенка. Пальцы, дрожащие от накопившихся чувств, осторожно касаются его спутанных волос, и в этом жесте — бесконечная нежность, материнская любовь, тоска по потерянным годам. Это выглядит так неожиданно, так неестественно — и оттого сбивает с толку. Её движения мягки, почти ласковы, неестественные для свекровушки, но в них проскальзывает что-то пугающее. Знакомо пугающее. Я не понимаю, что происходит. Это не вяжется ни с её характером, ни с образом холодной, надменной женщины, держащей все под контролем, которую я привыкла видеть рядом с собой.

Моя свекровь, обычно холодная как мрамор, вдруг превращается в кого-то другого — трепетного, почти хрупкого. И всё это ради потерянного сына, который считался потерянным, брошенным, обречённым. Она держит его, прижимает к себе, как будто пытается восполнить все пропущенные годы за одно мгновение. Я отступаю в тень и жалею, что не выходит вжаться в стену, не хочу мешать.

Но всё меняется за один миг. Крохотный мир, переворачивающий мир.

Свекровь вдруг цепенеет и отступает — резко и напуганно. Её руки опускаются, плечи выпрямляются, лицо каменеет. Любящая мать исчезла — вернулась прежняя жестокая свекровь, которая привыкла все держать под контролем, даже свои чувства. Особенно чувства.

Теперь Свекровушка смотрит на своего сына. Смотрит в упор, не мигая, пытаясь понять и принять. Молчание становится мучительным, а потом звучит вопрос:

— Что ты сделал со своим братом, Риз? — спрашивает она наконец, и от этих слов моё сердце падает в пропасть.

Глава 32

Риз? Моргаю чаще, не понимая, что это может значить? Кто же мой Ловласс на самом деле?

— Риз? — ухмыляется Ловласс. — Теперь ты так меня зовешь?

Глаза свекрови огромные, она испуганно отступает, запинаясь о подол.

— Что ты сделал со своим братом? — повторяет она громче и четче.

Я резко поднимаю глаза на Ловласса. Его лицо меняется прямо на моих глазах. Насмешливость и привычная ленивость исчезают. На их месте — только жёсткость, напряжённые скулы, тень под глазами. Глаза темнеют, становятся тяжелыми, как небо перед бурей. Ловласс становится ледяным и властным. Зло-властным, как у человека, который осуществляет задуманное несмотря ни на что. Который никогда не

— Твой сын жив, — отвечает Ловласс негромко. — Это все, что тебе позволено знать.

Свекровушка рвано вдыхает, но сдерживает чувства. Вот это выдержка.

— Когда все закончится, я его отпущу, — продолжает Риз таким тоном, которым подруга-старейшина говорила: «Разговор окончен».

— Ты болен, — бормочет свекровь. — Ты болен. Ты не знаешь, что творишь.

— О мама, мы все больны.

— Ты болен! Ты сам не понимаешь, как опасен. Ты должен…

— Что, мама? Запереть себя в башне с сокровищами, как полагает драконам из сказок? Или уйти в изгнание, где я и так пробыл последние семь лет.

Свекровь закрывает глаза ладонями и рвано вдыхает.

— Прекрати, — бормочет она. — Ты не виноват, никто не виноват, но у нас нет другого выбора. Ты опасен. Опасен. Ты сам будешь жалеть. Если причинишь кому-то вред, если причинишь вред ей…

— Я прекрасно себя контролирую.

— Мы оба знаем — это не так.

Слушаю, затаив дыхание. Вспоминаю все странности в поведении Ловласса за последний месяц. Как он несколько раз выходил из себя и словно бы превращался в другого человека — ледяного и не знающего доброты. Вспоминаю, как он был готов задушить меня. Вспоминаю его взгляд — черный и