Читать книгу - "Точка невозвращения - Сергей Вольнов"

…приключения не заставили себя ждать. Стоило лишь этим двоим пассажирам покинуть девяносто первый карон (он же «вагон») сверхземки на следующей тахане и в сопровождении возгласов Мони-Бени «Ма кара?! Кара машеу?! (Что случилось?! Случилось что-то?!)» устремиться к лифту, ведущему на рампу, то есть эстакаду, надземки. «Шум давар но-раи, хевре, игану! (Ничего страшного, дядюшки, просто мы приехали!)» – на чистейшем космоиврите ответил пассажир, ныряя в толпу, мгновенно образовавшуюся у лифтовых кабинок. Трое малоприметных индивидуумов, высадившихся из девяностого карона, также растворились в ней.

– Ба, знакомые все рожи… – пробормотал долговязый тощий парень; буксируя спутницу, он нахально протискивался к лифтам.

– Ты был бы идеальным шпионом, – сказала она, цепляясь за длинную руку с непомерно раздутым локтевым суставом. – Чуешь преследователей сквозь стены.

– Иногда… Я и так агент, блин. Никак на пенсию не уйду, как ни стараюсь.

– Они точно не догадываются, что замечены?

– Точно. Я укутал нас в плотную завесу. Мы излучаем; стопроцентную радость, мы достигли долгожданной цели…

– Любопытно, из какой конторы эта несвятая троица?

– Не все ли равно? Отрываться один черт надо, кем бы они ни были – иксатыми, торками, копами или местными какими-нибудь… помощниками шерифа.

– Ой, только не шериф! У меня от одного этого слова желудок непроизвольно сокращается…

И они съехали вниз, и пересели в другой поезд. По правилам классического боевика отрываясь от погони, куда эффектнее, было бы перескакивать из состава в состав прямо на ходу, но при всем желании ЭТА дорога не предоставляла ни малейшей возможности совершить подобный трюк. Разве что на встречный, да и то в самом низу, на уровне пасей рокевет (то есть «рельсов») неторопливой наземки… Но зачем, когда имеется великое множество станций и можно ПЕРЕСАЖИВАТЬСЯ?!!

И они энергично передислоцировались с яруса на ярус, будто задались целью во всей полноте насладиться своеобразием здешнего бытия…

Постоянно дующий из степей руах, он же «ветер», звучно гладил гаг («крышу») плацкартного карона надземки. Только здесь его поглаживание было ощутимо. Рокеветы наземки двигались слишком медленно, сверхземка же летала в туннеле из силовых полей.

Они стояли в тамбуре и смотрели в холонот. За стеклопластом был город, очень адекватно получивший свое название. Фасады невысоких домов убегали назад непрерывной полосой. Витрины и вывески магазинов и баров, рекламные панно, входные порталы сливались в нескончаемую пеструю ленту. Люди деловито и праздно сновали по тротуару, вливались и выливались из строений, напоминая колонию общественных энтолоидов. И когда надземка замедлила ход, остановилась и длатот («двери») открылись, они быстро шагнули в открывшийся проем… В холонот («окна») сидячих каронов наземки город был виден еще лучше вплотную. Толпа распалась на отдельные лица, но очень скоро они отвернулись от УЛИЦЫ и принялись разглядывать ту часть толпы, которая очутилась в поездах. Поезд катился по насыпи, остановки следовали одна за другой, аборигены входили и выходили, а эти Двое с живейшим интересом рассматривали их, будто наглядеться не могли… Потом они снова перебрались выше и в ресторане надземки пообедали. Вернулись в наземку, проехали остаток пути до вокзала сверхземки и совершили молниеносный бросок вверх. Но оторваться от преследователей сумели только через несколько тысяч километров и несколько хаотических пересадок – те оказались на редкость упорными и профессиональными. Избавившись наконец-то от соглядатаев, двое пассажиров спустились вниз на лифте и по ступеням мадригот («лестниц») сошли на уровень пешеходного тротуара. Йом, он же «день», заканчивался, и наступала лайла… Хама («светило») Намибия закатывалась, и наступающая ночь сулила относительную прохладу – теперь можно было покинуть кондиционированный микроклимат поездов и прогуляться на своих двоих в макроклимате.

Присоединившись к человечеству и став его частицами, они рука об руку шли по тротуарам, вдыхая ароматы бесконечной Улицы, рассматривая прохожих и впитывая какофонию уличных шумов. Направлялись они на запад, прямо перед ними на край горизонта присело шемеш, оно же «солнце». Казалось, протяни руку – и крупный апельсин солнца ляжет в ладонь, перекатится с края… Высоченный парень это, видимо, понял, потому что он именно это и сделал – остановился, придержал свою миниатюрную партнершу и вытянул руку к светилу.

– Ты хочешь мне его подарить? – спросила она, и он скорее по движению губ догадался, чем услышал, ЧТО.

– Бели бы мог… – Он не вздыхал, он просто помолчал, но молчание его было красноречивее вздоха любой тяжести; затем он опустил руку, взял ее за подбородок, приподнял лицо, пристально всмотрелся в глаза и спросил: – Генеральша Армии Солнца, расскажешь ты наконец-то, какое отношение имеешь ко всему этому бедламу?..

Она тоже помолчала. И ее пауза была не менее выразительной. Освободив подбородок резким движением, она заговорила, и голос ее был напряженным, севшим, совсем охрипшим:

– Пока нет. Придет время, и ты узнаешь все. Мы ищем Родину – это самое главное сейчас. Это уже не только твое расследование, но и мое… может быть, в первую очередь мое. Верь мне… Наш поезд должен, должен проехать сети железных дорог и по расписанию прибыть на центральный вокзал, откуда когда-то отправился самый первый… МЫ УЖЕ НЕ МОЖЕМ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ! НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ!!!

Последние фразы она почти выкрикнула, и на них стали оглядываться окрестные «железнодорожники».

– Я верю тебе, маленькая. – Он положил широкую ладонь на ее узкое плечико. – Это странно, это глупо, это суицидально, в конце концов, но я тебе до сих пор верю. Почему-то.

– Знаю… я верю, что веришь. Только не дари мне солнце. Звезды не могут никому принадлежать. Когда человек это поймет, у него наконец-то появится шанс войти в дом навсегда… стать членом семьи, а не гостем.

Он посмотрел на нее, открыл было рот, но… ничего не сказал.

– Им а зарим а-эле тамид коре машеу. («С этими чужаками вечно что-то случается»), – прокомментировала выкрики на неведомом языке какая-то прохожая, женщина чернявая и смуглая, как многие коренные жители.

– Ничего себе каламбур! Знала бы эта тетка, кого чужаками обозвала! – отреагировала девушка, что минуту назад отказалась от драгоценнейшего во Вселенной подарка – ЗВЕЗД. На чистейшем космическом русском, само собой.

– Точно, – сказал парень. На том же языке.

И они расхохотались и рука об руку, рассекая толпу, как звездолет вакуум, отправились к лесенке ближайшего перрона наземки. Затерянные в недрах города, протянувшегося на десятки тысяч километров, чуть ли не в половине длины экватора от ближайшего космопорта, они спешили на поезд.

По большей части люди обитают не в открытом космосе, а на планетах. Это их дома. ЗДЕСЬ они живут, и обустраиваются как могут, чтобы выжить. Хотя в конечном итоге выясняется, что и здесь они – лишь проезжие, побывавшие мимоходом и отправившиеся дальше. Будучи случайными прохожими в космосе, в своих домах они – точно такие же временные, скоротечные постояльцы. Обитаемая, освоенная людьми зона Намибии I очень длинная, но по сути локальная полоска, взятая взаймы у первозданной природы. Просто узкая полоска, временное обиталище, лужайка для пикника на обочине – что бы на ней ни было наворочено впоследствии поселенцами. Предки которых, видимо, не только строили древнеземные супермагистрали, но и были выходцами из племени, вновь отвоевавшего у враждебной окружающей среды прибрежную полоску песка. Свою историческую Прародину, часть восточного брега легендарного Средиземного Моря, «колыбели» древнеземной мировой цивилизации.