Читать книгу - "Шенондоа, дочь звезд. - taramans"

— Ну и чего ты пялишься, бесстыжий сопляк? Куда уставился?

Ткань одежды облепила не только ее грудь. Юбка, будучи не менее мокрой, тоже весьма откровенно обозначила крепкие, стройные ноги.

Не отрывая вызывающего взгляда от парня, стерва засмеялась:

— Помнишь, Марта, как этот извращенец, поглядывая за нами, свалился с крыши кухни и сломал себе руку? Я думала, что взрослея, он поумнеет, но — нет! Он умудрился разбить себе голову, став лишь еще глупее.

«М-да… Был такой случай, память Гюнтера хранит этот конфуз. Два года назад, когда на рождественские праздники Пауль Киршбаум отпросился у родителей ночевать у Майеров, он поздним вечером подбил Гюнтера и Генриха вылезти на крышу кухни, подобраться к окну спальни девушек, в расчете увидеть кого-нибудь из них голой, конечно же. Когда они были вдруг замечены, парни сумели быстро вернуться в свою спальню, а Кид, поскользнувшись на обледенелой крыше, сбрякал вниз. И хотя никакого перелома руки тогда не случилось, только сильный ушиб… Но какой конфуз, стыд-позор! Да еще и дед выходил его наутро вожжами на конюшне. И, что самое обидное, никаких голых девичьих тел они не увидели: девушки были в длинных и просторных ночных сорочках!».

— Я вот смотрю на тебя, Кэти, и удивляюсь, — не отводя взора от прелестей родственницы, протянул Кид.

— И чему же ты удивляешься, маленький засранец? — приподняла бровь девушка.

— Удивляюсь тому, как же это странно… Природа дала тебе такое красивое тело и не менее красивое лицо… Но почему она не дала тебе ума и душевной доброты? Почему в этой красивой голове столько злобы?

Кейтрин приоткрыла рот для очередной словесной гадости, не иначе, но почему-то замялась, а потом раздраженно бросила:

— Марта! Давай таскать эти чертовы ящики.

Гюнтер подумал:

«Может быть, плюнуть и уйти? Пусть сами пиздякаются, без моей помощи. Но Марта-то здесь при чём? Это все эта… От недоеба бесится. Хотя какой тут недоеб? Она же, скорее всего, еще девственница. Тут полное отсутствие любого вида секса!».

Он продолжил монотонно выполнять работу, при этом не отказывая себе в удовольствии открыто пялиться на телеса «кобылки», вызывая у той волны злости. Марта притихла, боясь попасть под горячую руку сестры.

Через некоторое время ощутимо висящее в воздухе напряжение немного рассосалось.

— Марта… А как вы выносите этот запах? Голова не кружится?

Подвяленные и смоченные листья табака пахли, на первый взгляд, приятно, но по мере работы их запах становился настолько навязчивым, что и впрямь начинала кружиться голова и подташнивало.

Марта улыбнулась, пожала плечами:

— Привыкли, наверное. Принюхались уже. А поперву-то, конечно, дурно было.

Когда уже к вечеру они закончили, Кэти, некрасиво скривив губки, прошипела:

— Сегодня Кид не будет спать всю ночь. Скажи честно, сопляк, рукоблудить будешь?

«Ну, на такие дешевые трюки я уже в школе не реагировал!».

Он усмехнулся, покивал придурковато:

— Не буду отрицать, возможно, так и будет. Говорю же — у тебя очень красивое тело, так просто такую картину не забыть. Только вот и тебе, Кэти, было бы неплохо сегодня поласкать себя пальчиками, раз уж ебаря у тебя нет. Я думаю, сбросив напряжение, ты станешь добрее. Попробуй, уверен — тебе понравится!

Девушка захлебнулась возмущением и отрывисто бросила Марте:

— Что стоишь?! Пошли! — после чего девушка быстро удалилась.

Марта испуганно прошептала:

— Кидди… Ты дурак? А если она маме расскажет?

— Что она расскажет? Как она издевалась надо мной? Как демонстрировала свои прелести? Нет, Марта, она не настолько дура, чтобы так позориться. Молчать она будет, молчать и пакостить втихушку.

«Но надо иметь в виду: по крайней мере, один недоброжелатель у меня здесь уже есть. И это точно. Вот был бы я постарше… Можно было бы самому отодрать ее, и стала бы она шелковой и ласковой. А получилось бы? Х-м-м… Но хоть попробовать стоило бы!».

Но в тот вечер вовсе не картинки горячей «кобылки» будоражили воображение парня. Стоило только задремать, как…

Они вышли еще затемно, но заблудиться не боялись: все окрестные места были ими обследованы еще в детстве. Гюнтер нес на плече новый карабин Шарпса, выклянченный у деда по такому случаю. Вроде бы и обычный карабин, но откидной диоптрический прицел делал из оружия почти снайперскую винтовку. А Гюнтер был лучшим стрелком среди Майеров. Ну, так вышло несмотря на его совсем юные годы. Вроде бы умели пользоваться оружием все мужчины семьи, но лучше всего получалось именно у него. И этот факт поначалу даже вызывал раздражение и зависть у других родственников — сопляк же совсем!

Дед Карл вообще, невзирая на ворчание Иоганна и — еще больше — бабки Гретты, уделял много внимания обучению и даже натаскиванию своих внуков к владению оружием. И ружья, и карабины, и пистолеты… Даже с саблями заставлял упорно тренироваться!

«Старый милитарист, чё!».

Одной из причин, по которой Карл выделял Гюнтера и относился к нему несколько лучше того же Генриха, было то, что со всеми этими орудиями убийства у Кида получалось управляться куда лучше. То ли генетическая предрасположенность, то ли особенности строения организма, а может — чуточку большее внимание и интерес ко всему этому? Но факт есть факт: и с огнестрелом у Гюнтера выходило заметно ловчее, и старой дедовской саблей махал на зависть всем.

Поначалу Генрих пытался угнаться за младшим братом, даже занимался больше и упорнее, пытаясь побить сопляка учебным клинком, но не выходило ничего: ловок был младший. И чем старше становился Гюнтер, тем сильнее и отчетливее становилось его превосходство.

Иоганнычи к этим занятиям относились с пренебрежением: дурью мучается Карл, сам этой дурью мучается и внучков своих тем же самым заниматься заставляет. И если пострелять они еще изредка соглашались — в охотку, под настроение, то вот с саблей… Гюнтер полагал, что они даже не догадываются, с какой стороны за нее браться!

Здесь, в Штатах, фехтование вообще было не в почете, почиталось за придурь аристократии Старого Света: «Есть ружья, есть пистолеты. А сейчас и револьверы новые есть, так какого же черта махать этой железякой?! К чему это, если можно ухлопать противника с расстояния в сто ярдов?».

Но тем не менее сабли у американских военных были. Больше, конечно, как деталь обмундирования: «Ну принято так, что тут поделаешь? Дань традициям!». И лишь немногие офицеры из высшего света могли хоть что-то продемонстрировать во владении холодным оружием. За огнестрелом будущее и точка! Они даже штатную кавалерийскую саблю прозывали «кистеломом», дескать, тяжелая и неудобная, помашешь ей минут пять, десять, потом рука болит, кисть ломит.

«Ну