Читать книгу - "Шерас. Летопись Аффондатора, книга 1-я: 103-106 годы - Дмитрий Стародубцев"

В Карле Ролси начался сезон дождей. Начался едва ли не на месяц раньше, чем обычно. Из-за Малльских гор показалась тяжелая сизая туча, выплыла неспешно, надменно и застыла над поселением. К вечеру она, потемневшая, уже затянула весь небосвод. Заметно похолодало, и в воздухе появилась мерзкая морось. Где-то со стороны Великой Подковы грянуло так, что многие жители колонии со страху отложили занятия и бросились к своим жилищам. Но не тут-то было: их подкарауливали шальные ветра, накидывались неожиданно, по-разбойничьи, цеплялись за полы одежды, били в лицо.

Первые два дня не прекращались дожди. На третий день поселенцы стали свидетелями редчайшего события – пошел снег. Многие перепугались, но старожилы и знатоки поспешили успокоить сограждан: снег не только не причинит вреда, но он даже съедобен. Дети визжали от восторга.

ДозирЭ как раз исполнилось двадцать три года. Первый раз с тех пор, как он покинул отца, отправившись в партикулы, он вспомнил о своем возрасте, и ему вдруг представилось с высоты достигнутого, что двадцать три года – это бесконечно много и что он уже подобен старцу, прошедшему долгий путь, полный бурных событий. Тут ему на ум пришли недавние слова Идала, которому было около двадцати четырех и который из-за этого переживал, считая, что чрезмерная молодость мешает ему добиваться большего, что его воспринимают не совсем так, как хотелось бы. «Жизнь в двадцать три только начинается, – говорил Идал. – Это совсем младенческий возраст, когда человек едва ли осознает то, что делает, когда он просто живет: дышит, любит, – и всё это почти бессознательно, повинуясь лишь инстинктам и вряд ли задумываясь над природой вещей. Волею целой череды случайностей мы немало испытали, побывали во многих частях континента, нас даже занесло сюда, в эти проклятые места. Иному и десяти жизней будет недостаточно, чтобы пережить всё то, что пережили мы. Но зададимся вопросом: впитали ли мы хотя бы малую толику тех разнообразных знаний, которые накоплены тхелосами, сполна ли обогатили свой разум той мудростью, а свои привычки тем опытом, которые присущи седовласым мужам, сменили ли молодецкую горячность на сухую рассудительность, прямолинейную твердость и бычье упрямство на искусство усердного терпения? Научились ли мы воспринимать красоту, способны ли оценить величие природы, где даже ненастье преисполнено очарованием? Понимаем ли мы красоту человека – единственного божественного существа, красоту его творений, красоту его тела, его характера, его мыслей, слов? Не воспринимаем ли мир слишком одноцветно? Не путаем ли зачастую добро со злом? Богов с гароннами? Нет, мой гордый друг, познания наши пока ничтожны, мы невежественны и неразумны и только учимся премудростям бытия. О, ДозирЭ, мы еще так молоды! А впереди нас ждут великие испытания, которые, может быть, и дадут то, чего мы пока лишены: дадут Опыт, Знание, Мудрость».

И ДозирЭ успокоился: его добрый друг, несомненно, прав. Он действительно несмышленый младенец, делающий лишь первые неуверенные шаги по длинной-длинной дороге жизни, кажущейся в начале пути такой прямой и ровной. А что там за первым же поворотом, кто знает… Нужно идти и идти вперед.

Двумя днями позже ДозирЭ получил сигнал. Ранним утром, как только рассвело и порывистый ледяной ливень, бушевавший всю ночь, наконец иссяк, под окном молодого человека появился бродячий мелодии с лючиной в руках и затянул песню. Голос его был так красив, что вышедший распорядитель кратемарьи прогнал бродягу не сразу. Он удивленно вслушивался в грустный мотив, в нежное звучание струн, в переливы чудесного голоса.

Долгие странствия, пел музыкант, однажды привели его в страну, где все люди жили счастливо, потому что были влюблены. Его постигла та же участь, и он воспылал страстью к девушке, которую звали Андэль, и в конце концов остался в этих краях навсегда.