Читать книгу - "Царьград (сборник) - Александр Харников"

«На троих» тут сегодня «сообразили» не только Австрию, но и, пожалуй, всю Европу. Русские ненавязчиво дали понять, что не имеют никаких интересов на западе этой части света, за что тактично просят не вмешиваться в их игры со славянами.

Что же, обмен вполне равноценный, и даже непонятно, кто от этого выиграл больше. Попрощавшись с собеседниками, Бисмарк немедленно направился на телеграф, чтобы дать срочную шифрованную телеграмму в Потсдам.

5 августа (24 июля) 1877 года. Болгария, София

Бывший полковник армии САСШ Джон Александер Бишоп

Два дня мы просидели в этом проклятом подвале. Человек Ахмета так и не пришел ни разу, и мы коротали время игрой в вист и покер. Я проиграл сто двадцать долларов в вист, в который я никогда раньше не играл, но выиграл сто двадцать шесть в покер – здесь у Ахмета не было шансов.

А сегодня вечером раздался условный стук в дверь. Ахмет впустил своего человека, и тот разразился потоком их тарабарщины.

– Анании ами (примерно «…твою мать!»), – сказал Ахмет, выслушав гостя. Но даже не зная турецкого языка, я все равно понял, что это ругательство.

– Что случилось?

– Трое из моих людей погибли в беспорядках после убийства этого короля шайтанов. Дом моего дяди заняли эти иблисы под свое представительство. И самое худшее: ваших людей взяли живыми, всех шестерых. У меня есть человек в городской тюрьме, но он клянется и божится, что их туда не приводили, и где они, никто не знает. Но то, что сейчас они поют соловьями, думаю, понятно и вам, и мне.

– И что будем делать?

– А как условились. Завтра в городе базарный день, и после закрытия рынка вся деревенщина уходит из города. Мой человек принесет одежду болгарских крестьян одной из соседних деревень, и мы выберемся с группой этих ишаков. Деревня турецкая, и тамошние люди нас не выдадут.

На следующий день мы оделись в принесенную одежду, взяли по мешку со снедью и вышли по другому подземному ходу, который вывел нас в дом в каком-то переулке. Мимо проходила группа болгар в такой же одежде, как и на нас, и мы сумели беспрепятственно пройти через ворота – на этот раз там дежурила стража, но из города выходило так много местного быдла, что у них не было времени всех как следует осмотреть.

«Да, – подумал я, – как хорошо, что никогда больше я не увижу этот проклятый городок».

Дорога проходила через лес из каких-то неизвестных мне широколистных деревьев – у нас в Америке они совсем другие. Вдруг Ахмет дернул меня за рукав, и мы чуть приотстали от массы крестьян и затаились в лесу. Через полчаса на дороге показались два всадника, ведущих в поводу двух коней, навьюченных какими-то мешками. Ахмет свистнул как-то по-особому, и всадники остановились.

Мы переоделись еще раз – теперь мы, по словам Ахмета, были похожи на местных купцов. Вьюки распределили по лошадям, и мы поехали, судя по солнцу – на северо-восток.

– Ахмет, а граница-то не в этой стороне!

– Эфендим, не забывайте, что вы глухонемой! И помалкивайте… Конечно, граница там, на западе, но там нас, думаю, уже ждут. Поэтому мы поедем кружным путем – так, как будто мы не бежим из Софии, а едем в нее.

Не доехав до городка Орхание, мы повернули налево и поехали в горы, и к вечеру выехали на дорогу, по которой мы когда-то приехали в Софию. Заночевали в какой-то деревушке под названием Зверино, а на следующее утро доехали до городка Своге. Там мы увидели, как местная стража осматривает всех, кто въезжал в город из Софии. Но на нас никто не обратил внимания. Впрочем, если меня о чем-нибудь спрашивали, я лишь мычал и показывал на свой рот, и от меня отставали.

Далее дорога пошла наконец на запад. Горы были очень похожи на наши Аппалачи – округлые, поросшие лесом. Но чем дальше на запад, тем они становились круче. К вечеру мы наконец-то выехали на равнину и оказались в пыльном городке под названием Годен, где и заночевали в одном из домов на отшибе. На следующее утро наши спутники забрали всех лошадей, а вместо них нам подвели двух ишаков.

– Вот на них мы и продолжим путь, – сказал Ахмет. – Те горы, по которым мы прибыли сюда, были так, разминкой. А вот сейчас вы увидите настоящие болгарские горы. Ничего, осталось всего каких-то три-четыре часа, потом мы уже будем в Сербии. А там, в Пртопопинцах, уже ждут наши люди и нормальные лошади.

Большая часть пути представляла собой то крутые подъемы, то не менее крутые спуски, то еле заметную тропинку над пропастью. Но ишаки неутомимо шли вперед. Иногда по дороге попадались крохотные деревушки, но местные жители смотрели на них хоть и без приязни, но и не враждебно – они уже привыкли к контрабандистам и знали, что если их не трогать, то и они никого не тронут.

И вот мы увидели очередную деревню. Унылые дома по сторонам дороги, покосившиеся заборы, козы и овцы, пасущиеся на горных склонах, оборванные ребятишки… Но Ахмет мне вдруг шепнул:

– Это Станинци!

– Ну и что?

– Видишь вон тот дуб? Нет, не тот, поближе, раскидистый!

– Вижу.

– Так он уже в Сербии! А вон за тем холмом уже Пртопопинци – село, где нас ждут лошади!

И мы дали пятками в бока наших ишаков, которые чуть-чуть ускорили ход. Да, поскорее бы пересесть на нормального коня…

У самого выезда из деревни маячили четверо в обычной крестьянской одежде, но с ружьями. Ахмет успел меня предупредить, что это стража, и чтобы я не боялся – неприятно, но можно от нее откупиться. Они привыкли к контрабандистам, и ограничатся лишь тем, что заберут часть ткани из тюков. Как будто нам жалко…

– Кой сте и къде отивате? (Кто вы и куда идете?) – спросил старший из них.

Ахмет что-то ответил, из чего я различил лишь «Пртопопинци» и потом «Юскюп» – город, в который, по легенде, мы и ехали.

Стражник показал на меня и что-то мне сказал. Я показал на рот и замычал.

Тот улыбнулся:

– Тъп лиси? (Ты немой?)

Я понял, что он спрашивает, немой ли я, и закивал. К моему удивлению, дружелюбная улыбка сошла с его лица, и он закричал:

– Горе ръцете! (Руки вверх!)

Другие стражники наставили на нас свои допотопные ружья. Казалось, старье, но если хотя бы раз выстрелит с такого расстояния – сделает в тебе немаленькую такую дырку, вряд ли совместимую с жизнью.

Я увидел, как Ахмет поднял руки вверх, и понял, что нужно делать то же самое – их было четверо, а револьвер у меня был спрятан под одеждой.

Ахмет попытался еще что-то сказать и показал на кошель с деньгами, висевший у него на боку. Но тут из-за одного дома вдруг вышли двое солдат в странной пятнистой форме, вооруженные короткими карабинами. По тому, как они двигались и как держали оружие, я понял, что это уже не деревенские ополченцы. У нас с Ахметом не было шансов, даже если бы револьверы находились в наших руках. Я понял, что наше путешествие, увы, закончилось.