Читать книгу - "Шенондоа, дочь звезд. - taramans"

северяне точно не церемонились, один рейд генерала Шермана чего стоил. Вешали за малейшее сопротивление. А как не сопротивляться, если знаменитый генерал отдал приказ: сжечь все — посевы, строения, дома, скот. И ведь жгли!

Да и генерал Шеридан, тот еще упырь был: лозунг «хороший индеец — мертвый индеец!» из его уст вышел. И к южанам этот «славный» солдат относился ничуть не лучше, чем к индейцам.

«Вот такая вот «последняя война джентльменов», мля! И чего меня сюда занесло, спрашивается?».

Глава 6

Вприпрыжку на костыле и с Гленной подмышкой Гюнтер продолжил небольшую экскурсию по имению деда Карла. Периодически приходилось здороваться с домочадцами, которых Плехов не помнил совсем или помнил весьма смутно. Здороваться и коротко отвечать на вопросы о здоровье. Далеко не все эти люди сочли необходимым навестить больного в комнате.

«Тоже интересный штришок взаимоотношений в семье Майеров. Марта — та ухаживает за больным, и ее отношения ко мне вполне дружелюбные. Ну, мне так показалось. Ее братец прибегал, приносил костыль, но жаждой общения явно не переполнялся. Дед Иоганн и дядька Руди приходили, как мне видится, более с дежурным визитом. Дед Карл еще пару раз заходил, брат Генрих забегал. А более — никого не было! Сослаться на то, что люди все совсем-совсем занятые, тоже нельзя. Что же, не улучили бы даже минутки попроведовать больного родственника? Х-м-м… Получается, Иоганнычи с Карловичами — не очень-то и ладят, так что ли?».

А усадьба Майеров была очень даже немаленькой. В представлении жителя двадцать первого века. Кроме многочисленных надворных и производственных строений, точнее — за ними, располагался огород весьма немалых размеров. Сейчас почти все выращивавшееся на нем было уже убрано, лишь ряды капусты глядели на мир здоровенными «головами».

«Капуста. Ну да, немцы — как же без капусты? Потом, когда ударят заморозки, начнется эпопея с ее уборкой и солением. Или квашней, как правильно? А ведь до хрена же ее здесь!».

В памяти Гюнтера имелось, что и в подполье обоих домов и в глубоком погребе на участке, стоят немаленькие бочки с конечном продуктом. Засол капусты тут велся со всей широтой немецкой души: и много, и разнообразно. И с огурцами ее солили, и с помидорами, и с яблоками. Даже с арбузами, поле с которыми виднелось дальше.

Выращивали Майеры на огороде разное: огурцы и помидоры, капусту и редьку, тыкву и арбузы. Картошки садили чуть не два гектара, если брать единицы измерения из будущего. Лука и чеснока выращивали тоже много. А еще — свекла и бобы, горох и разные пряности. За огородом виднелось убранное уже поле кукурузы.

«Ну, кукурузу-то, в основном, на корм свиньям растят. Ага, проходили мимо сарая, откуда слышалось деловитое похрюкивание и пахло не сказать, чтобы приятно!».

Коровы в хозяйстве тоже были. Правда, не так много, как можно было бы предположить: не более десятка голов.

«Х-м-м… Ну, тут понятно: для еды хватает, и на сметану с маслом — тоже хватит. А больше? А нет тут холодильников. Не успел переработать и съесть, выливай все тем же свиньям!».

Опять же из памяти Гюнтера, Плехов знал, что дальше по долине есть немалые поля, принадлежащие также деду. Там садили немного табака…

«Ну как — немного? С гектар, наверное!».

Кроме табака, сеяли пшеницу, овес, ячмень. Пшеницу мололи на мельнице Киршбаумов, часть муки продавали. Овес шел, в основном, на корм лошадям. Ячмень же — на пиво, либо на самогон, который гнала бабка Гретта.

Потом Гленна сопроводила его дальше к саду. Да, сад тут тоже имелся и немаленький. Яблони и груши, вишня, черешня, даже персики были в наличие. Только вот большинство деревьев стояли уже пустыми — собран урожай. Но оставшиеся яблоки зимних сортов, те, что хранятся долго, до следующей весны, еще не были убраны.

— Лен… Давай присядем, посидим. Чего-то я запыхался, с непривычки, что ли… Еще и голова закружилась! — виновато пробормотал Гюнтер.

«Так-так-так… Что мы еще имеем, сейчас я про стратегические вопросы, а не про повседневную жизнь конкретно взятой семьи фермеров. Ага… Вот оно! А что же все-таки с бедными неграми, за чью свободу бились бравые и передовые во всем янки?».

Вот с неграми было не до конца понятно. То есть, ситуацию в целом…

«Так сказать, в среднем по больнице, я могу себе представить, но вот частности?!».

Из все того же университетского интереса, Плехов помнил, что завозить рабов в США законом было запрещено то ли с 1807, то ли с 1808 года, когда Штатам пришлось присоединиться к мнению Европы, которое в тот момент вдруг стало гласить, что работорговля это — харам!

«То же интересно: англы, самые большие бенефициары трех сотен лет завоза рабов в Америку, вдруг стали такими гуманистами, что просто — ой! Ага… Что не мешало им и в дальнейшем доить и эксплуатировать всех подряд по всему земному шару. Да еще как эксплуатировать: выдавливая все соки из населения многих стран, а недовольных гасить всеми силами!».

В общем, на завоз рабов наложили табу.

«Вроде бы еще какое-то время завозили негров контрабандой. Но и партии уже были куда меньше, и частота этого завоза — не сравнить с прежним!».

Но рабы-то по-прежнему требовались на плантациях. А значит, что? Цена на них взлетела ракетой. Она и ранее была не сказать, чтобы совсем низкой: до двухсот долларов за мужчину-раба платили уже в конце восемнадцатого века, притом, что заработная плата наемных рабочих не превышала пятнадцати долларов в месяц. Но к середине девятнадцатого века цена на взрослого, молодого негра достигала полутора тысяч долларов, и даже тысячи восьмисот долларов. Это очень немалые деньги, очень немалые.

«К примеру, дед Гюнтера никогда даже не думал обзавестись рабами, просто было не по карману. Опять же… Кто будет покупать имущество за такие деньги, а потом эту дорогущую собственность — забивать палками на конюшне? Это к вопросу о истязаниях и убийствах рабов!».

Скорее всего, какие-то уроды и дебилы в природе все же существовали. Они всегда существуют, во все времена и в любом обществе, но в каких количествах, опять же? Негра же покупают не для «покуражится», упиваясь собственной властью над бесправным существом. Его покупают для работы, чтобы он отрабатывал свою пайку на все сто процентов. То есть, что? То есть, за таким «имуществом» нужно ухаживать, в отличие от «фабричного раба» Севера. Заболел такой фабричный работник — за ворота его, наймем другого! Нужно не забывать, что производство в середине девятнадцатого века не отличалось особой сложностью, и количество