Читать книгу - "Люди и боги - Роман Евгеньевич Суржиков"

— Простите, я передумала. Не желаю никаких уроков.

Менсон грозно встряхнул бубенцами.

— Эй, а ну не ерничай! Ты победила — так слушай теперь! Гляди: вот два кубка.

Никаких кубков у него не было. Шут показывал просто две раскрытые ладони, но описывал так, что Мира видела кубки своими глазами:

— Один — золотой, блестит как зеркало. Украшен рубинами и черными сапфирами, камни идут в ряд, по очереди: то красный, то черный. Очень красиво, да! А вот на этом боку, гляди, гравировочка: перо с мечом, а сверху — чайка. Гордая такая, парит надо всеми, в клюве держит не рыбешку, а алмаз!

Мира залюбовалась описанием, а шут показал ей другую ладонь:

— Смотри: второй кубок. Деревянный, не крашеный, весь потемнел. Тут заноза, там щербинка, а здесь что такое? Кажись, от зубов следы… Да и рассохся слегка, уже трещина наметилась. В общем, сполна он жизнь повидал. А что неровный — это он и в молодости был такой. Почему? Плотник, который его сделал, любил заложить за воротник. Можно понять, всякий бы закладывал, если б плотником родился…

Дав Мире хорошо рассмотреть воображаемые кубки, Менсон сказал:

— Теперь выбери: из какого пить будешь?

Не колеблясь, Минерва взяла золотой.

— Я — владычица Полари. Я достойна лучшего!

— Глупо, — фыркнул Менсон. — Пустая прррихоть, дорого станет казне.

Мира усмехнулась:

— Знала, что вы это скажете. Нужно быть скромной и не потакать своим капризам — таков ваш урок? Ладно, возьму деревянный…

— Дура! — рявкнул шут. — На кой черт он тебе?

Она поджала губы:

— Ведете к тому, что есть третий вариант? Хорошо, я отвергну эти два и прикажу подать хрусталь. Он красив и не так дорог, как золото…

Менсон с размаху ляпнул себя по лбу.

— Вот в этом ты вся! Расчет на расчете, аргумент на аргументе… Пойми же, тьма сожри: любой выбор будет неверным, пока не научишься выбирать!

— И какой же кубок надо было…

— Тот, в котором вино!

Глава 23. Звезда

Середина июня 1775 г. от Сошествия

Герцогство Надежда

Поезд не дошел до Сердца Света. Оставалось часа два езды, когда пропала искра. Пауль отдал приказ:

— К оружию.

Осторожно выглянув из окна, Аланис не увидела ничего особенного. Череда сиреневых дюн стояла вдоль рельсовой дороги, песок слегка курился по ветру. Потом она заметила людей: тут и там фигуры мелькали в просветах между дюн, сбегаясь к поезду с обеих сторон. Маскировочные плащи делали их почти неразличимыми на фоне песка. Оценить их численность было невозможно.

Солдаты бригады уже приготовились к бою.

— В хвост, в лошадиный вагон, — приказал Пауль. — Седлаем, уходим верхом.

Он рассчитывал покинуть поезд, пока атакующие еще не заняли позиции. Но ошибся. Бригада успела перейти из первого вагона во второй, затем в третий. А на открытой площадке четвертого их встретил перекрестный залп. Пара солдат превратилась в решето, другие откатились в вагон.

— Четверка Мухи, занять позиции в окнах, прикрывать огнем. Остальные перебежками — в четвертый вагон.

Стоило солдатам только подойти к стеклам, ударил новый залп. На сей раз обошлось без потерь, но солдатам бригады пришлось спрятаться за стенами. Стоило им только сунуться в окно — немедленно следовал выстрел.

— Плотный огонь противника, — доложил Муха, корчась под оконным проемом. Вскинул руку, пальнул наугад, не видя цели. Ответом были три болта, просвистевших над его макушкой.

— Рассеяться по вагону. Огонь на подавление!

Солдаты бригады заняли позиции у разных окон. Быстро выглядывая, они производили несколько беглых выстрелов и прятались. Вагон плевался огненными шарами и трещал под ударами ответных залпов.

Подойти к окну было чистым безумием, но Аланис очень хотела наблюдать за боем. Нашла купе, свободное от трупов. Здесь тоже смердело, как и всюду, но хотя бы не роились мухи. Она скинула багаж с верхней полки, ухватилась, подтянулась, залезла. Лежа на полке, подползла к окну. Теперь Аланис была выше линий прицела вражеских стрелков, а сама могла, свесившись, выглянуть одним глазом.

Все дюны окрест вагона занимали враги в маскировочных халатах. Лежали, вжавшись в песок, накрыв головы сиреневыми капюшонами, закрыв лица тканевыми масками. Приподнимались на локтях, находили цель, стреляли — и тут же падали в песок. Они сливались с дюнами, как сахар с солью. Даже арбалеты были выкрашены в сиреневый цвет. Блеск глаз и наконечников болтов — вот и все, что выдавало стрелков. На глазах Аланис бригада выпустила пару дюжин шаров и поразила лишь одного врага.

— Бить их на перезарядке! — крикнул кто-то.

Но враги не вставали для перезарядки! Очевидно, за спиной каждого стрелка находился напарник. Стрелок отдавал ему арбалет и получал другой взамен, а напарник взводил оружие, прячась за дюной.

— Твари! — проревел Кабан. Боль в голосе — значит, ранен.

— Командир, это пустынники Лайтхартов, — доложил Муха. — Плохо дело.

Аланис тоже догадалась, кто атакует. Пустынные стрелки, или просто пустынники — особенное подразделение. Среди песков им попросту нет равных. Известны случаи, когда дюжина пустынников уничтожала вражескую роту — раз за разом появлялась ниоткуда, свирепо атаковала, исчезала без следа.

— Командир, вы с ними не справитесь, — сказала Аланис.

— Молчать, — рыкнул Пауль. — Вести огонь!

Персты Вильгельма яростно метали пламя, но почти все выстрелы лишь плавили песок. Чтобы увидеть замаскированного врага и прицелиться, требовалось хотя бы секунд пять, а враг не давал этих секунд. Пустынников было по меньшей мере вдесятеро больше. Дюжина следила за каждым окном. Сунься — проживешь секунду, не дольше.

— Камень убит!

— Используйте прикрытие! Багаж и трупы!

По вагону послышалась возня. Солдаты сваливали у окон сумки и котомки, складывали тела мертвецов, прятались за баррикадами. Ненадежная защита: с такой дистанции арбалетный болт прошибет и саквояж, и мертвое тело. Даже стенка вагона не всегда выдерживает попадание.

— Щепка ранен!

— Муха ранен!

— Командир, нас окружают!..

Верно: под прикрытием дюн цепочка пустынников бежала к голове поезда, а другая — к хвосту. Они заберутся в состав и с двух сторон атакуют вагон, занятый бригадой. Ворвутся сюда и задавят числом, либо — забросают факелами, сожгут заживо.

А обстрел с дюн продолжался. Болты разносили остатки стекол, рвали на лоскуты занавеси, крушили мебель, дырявили мертвые тела. Мухи тучами вились под потолком, от их жужжания темнело в глазах. Но зловоние слабело: ветер врывался в выбитые окна, насквозь продувал вагон, наметал лужицы песка. Кажется, он делался сильнее. И над дюнами все выше поднимались сиреневые хвосты.

Аланис поняла:

— Командир, они не окружают, а прячутся от ветра! Идет песчаная буря!

С каждою минутой ее правота становилась