Читать книгу - "Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков"

Старости, червей, нищеты, скрипа карандаша, простуды. Боюсь показаться глупым или смешным, сойти с ума, сделаться калекой, остаться бесславным и безвестным… Смерти, правда, не боюсь, но это — редкое исключение.

— Благородный человек страшится лишь одного — утратить достоинство, — ответил Эрвин словами отца. — А вы?

— Простите, милорд?

— Чего боитесь вы, раз уж о том зашло?

Разведчики замешкались, обнаружив следы очага. Осмотрели поляну — ничего примечательного на ней не нашлось, кроме кострища по центру. Около золы валялись заячьи кости и высохшие яблочные огрызки. Видимо, спутники мертвеца останавливались здесь на обед. Случилось это до гибели несчастного или после — понять было невозможно.

Заново найдя следы, отряд двинулся дальше, теперь забирая на восток.

— Так что же, Луис, поведаете о своем самом большом страхе? — продолжил беседу Эрвин.

Он ожидал, что механик назовет смерть любимой. Но тот подумал, потер подбородок и сказал:

— Понимаете, милорд… я-то не смельчак и не герой, я много чего боюсь… Но если так подумать, то страшнее всего — несвобода.

— Имеете в виду темницу?

— Нет, милорд. Страшно, когда кто-то тобою распоряжается, может сделать, что захочет. Ты — как будто вещь в чужих руках. Вам-то неведомо такое чувство, милорд…

Неведомо? Ах, что вы! Не далее как при последней встрече с отцом я наслаждался этим чувством!

— Да, меня боги миловали… Это вам рельсовая стройка у Фарвея так запомнилась?

— Не только она, милорд. Всякое случалось… Не знаю, будет ли вам интересно…

Луис помедлил, и, не дождавшись ответа, принялся рассказывать.

— Я был четвертым ребенком мастера-строителя. Мне удалось обучиться читать и писать в девять лет.

— Вот как! — вежливо удивился Эрвин.

Да, в девять, не без гордости подтвердил Луис. Двое старших его братьев служили отцу подмастерьями, сам он был еще слишком мал. Впрочем, Луис не очень-то хотел учиться месить раствор и обтесывать камни — родичи говорили, что из мальчика такого ума получится хороший священник. (На словах о «таком уме» механик скромно понизил голос.) Но вышло иначе. Во время дождей рухнула кровля церкви, над которой работал его отец, и семья оказалась в большом убытке. Отец задолжал ростовщику кругленькую сумму — что-то около пяти золотых эфесов. Когда подошел срок уплаты, отец Луиса пригласил ростовщика на ужин. Скряга начал слепнуть на старости, ему становилось сложно управляться с подсчетами, и мастер-строитель знал об этом. За вином ростовщик завел речь о долге, тогда отец позвал Луиса к столу. «Ну-ка, сынок, сколько выйдет семью двенадцать?» Тот ответил: «Восемьдесят четыре». Отец сказал: «Вот мел, запиши-ка подсчет на столешнице». Луис записал. Тогда строитель сказал ростовщику: «Чтобы вести дела, вам скоро понадобится писарь, и придется ему платить — никто из грамотных работать за жратву не станет. Возьмите мальца к себе и спишите мой долг — обоим будет выгода». Дальше принялись торговаться. Писарям платят не меньше двух елен в месяц, но Луис был мал, и ростовщик срезал оплату вполовину. Потом вычел за кров и еду, учел проценты. Получилось, мальчику следует отработать три года. Ударили по рукам, и Луис перешел во владение старикана.

— Хм… — сказал Эрвин, поскольку механик сделал паузу, ожидая реакции слушателя.

Луис надеялся, что его обязанности сведутся к счету и письму, но сильно ошибся. Вскоре он скреб полы в доме старика, прислуживал за столом, стирал одежду, выгребал отхожую яму. Он попробовал было возмутиться и получил дюжину розог. А затем еще по дюжине каждую субботу — в целях воспитания. Ростовщик боялся, что, когда он совсем ослепнет, Луис сможет обсчитывать его, и воспитывал в мальце верность. «Кого боишься — того не обманешь». Он велел перемножать и делить двухзначные числа, считал до пяти, и если Луис не укладывался в это время, бил по лицу. «Чего это ты мешкаешь? Думаешь схитрить?» Чтобы избежать кражи, старик не выпускал мальца со двора весь первый год. В дни, когда ростовщик покидал дом, Луис оказывался заперт в подвале.

— Да уж, — сказал Эрвин.

Отряд подошел к ручью. Воспользовавшись случаем, напоили животных, набрали воды в бурдюки и двинулись дальше. Лиственная роща сменилась сосновой, стало светлее, воздух приятно посвежел. Луис продолжал рассказ.

Так или иначе, он отслужил у ростовщика положенные три года и попросился домой. Понятно, старик не отпустил юношу. Кому захочется платить две елены, когда есть дармовой работник. Какое-то время Луис упрашивал его, умолял, ползал на коленях, ревел… Потом стал ждать удачного момента. Поймал ночь, когда скряга хорошо выпил с вечера и спал крепко. Луис связал ему руки и ноги, привязал к кровати, заткнул рот тряпкой. Потом выгреб все деньги, какие нашел — больше двадцати эфесов, — отнял у старика ключи и сбежал. Его должны были обнаружить не раньше, чем спустя пару дней, так что Луис имел фору. К отцу идти было нельзя — там его стали бы искать первым делом. Он подался на запад, в герцогство Надежда. Думал: с двадцатью золотыми заживу, как Бог! Может быть, и сам сделаюсь ростовщиком. Или обучусь в семинарии и стану священником — денег хватит…

На дороге между Фарвеем и Сердцем Света его ограбили и избили. Полуживой, голодный и почти голый, он приплелся в город Фарвей. У него все еще оставалась надежда найти работу — как-никак, Луис по-прежнему умел писать и считать. Работа действительно нашлась: люди герцога Фарвея строили рельсовую дорогу в Литленд, нужно было много рук, чтобы закончить до зимы. Правда, грамотность тут не была в цене: с утра до ночи вгонять в землю дубовые сваи — вот что требовалось. За это Луис получал миску каши утром, миску похлебки вечером и кружку эля по субботам. Еще, конечно, несколько плетей всякий раз, когда мастеру казалось, что Луис трудился недостаточно усердно. А ему часто так казалось: юноша был хилым и бледным, быстро уставал, и, как ни странно, ежедневные побои не очень-то прибавляли ему сил.

Луис раздобыл из мешка яблоко, укусил пару раз, помедлил, вспоминая.

Они не окончили участок до холодов, и герцог не счел нужным расплатиться. Фарвей сам посетил стройку, осмотрел рельсы, обрывающиеся среди поля. Затем три сотни рабочих согнали пред ясны очи вельможи. Герцог пожевал губами и проплямкал что-то управителю, тот повторил во всеуслышание:

— Кому нужны полдороги? Кто захочет купить полбилета? А нет работы — не будет и оплаты!

Фарвея сопровождал отряд гвардейцев, и никому не было охоты лезть на рожон. Однако стоял